Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу

Философия

добавить тег
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

Настоящая мудрость

в
Настоящая мудрость
  •  
  • 2887
  •  

"Скромная красота"

Вы слышали о ваби-саби? Нет, речь не о суши.


Ваби-саби – японская философия простоты.


Название можно буквально перевести как «скромная красота». На востоке это течение отказа от демонстративной роскоши и массовости в пользу простоты и функциональности.


В вещах это значит оставлять только то, что приносит максимум пользы. Вместо 30 единиц бессмысленного хлама на полке, оставить одну рамку (статуэтку, кроличью лапку), которая имеет для вас наибольшее значение. Или не выбрасывать новый стол после одной царапины.


Ваби-саби учит ценить несовершенство того, что у нас есть. Наших вещей, мыслей, нас самих. Учит не стремиться к обновлению ради обновления и извлекать из предметов максимальную пользу.


Полезно уметь оставлять важные вещи и избавляться от тех, которые не приносят положительных эмоций.


И да. Речь не только о том, что стоит у нас на полках.

  •  
  • 1092
  •  

Справедливость

в
Справедливость Что почитать?, Философия, Этика, Сэндал, Длиннопост
Показать полностью 2
  •  
  • 226
  •  

Как преподаватель горячую штучку осадил :)

Как преподаватель горячую штучку осадил :) Вуз, Преподаватель, Философия, Девушки, Длиннопост
Показать полностью
  •  
  • 60
  •  

Нирвана

в

На втором курсе дошли и мы наконец до легендарного предмета - философия. Преподаватель у нас был не менее легендарный, с юморком, не задалбливал непонятной теорией, все старался объяснять по-житейски. В общем, предмет очень нравился. И вот во время одной из лекций препод рассказывал про нирвану и сделал шуточное предложение - кто на экзамене сможет войти в нирвану, тому автомат! Мы похихикали, а один паренек проникся... Больше мы его на парах не видели, пришел он уже на экзамен. В общем, войти в нирвану он решил дубовым методом - бутылкой водки. Долго думал, наверное. Вошел, покачиваясь. Давай, мол, мой автомат, я в нирване. Препод посмотрел-посмотрел на него, подошел поближе и вдруг как залепит звонкий щелбан! Паренек взвыл. "В какой же ты нирване? В нирване нет страдания"
Короче говоря, на пересдачу он уже все выучил и получил свой трояк. Так и не достиг умиротворения.

  •  
  • 2509
  •  

Фрейд против религии

в

Зигмунд Фрейд "Будущее одной иллюзии"


Больше всего в сочинении Фрейда меня поразило насколько он верит в разум человека! при чём абсолютно отдавая себе отчёт в том насколько беспомощен человек перед лицом своих бессознательных порывов, удивительно)) Начинает Фрейд своё сочинение с недовольства культурой и положением общества вообще.


во-первых, потому, что на взаимные отношения людей глубочайшим образом влияет та мера удовлетворения первичных позывов, которая возможна при имеющихся в распоряжении земных благах; во-вторых, также и потому, что отдельный человек может вступить с другим человеком в такие отношения, когда он сам окажется своего рода достоянием, материальным благом, поскольку другой человек использует его рабочую силу или избирает его своим сексуальным объектом; в-третьих, наконец, потому, что каждый отдельный человек является физическим врагом культуры, которая ведь должна представлять общечеловеческий интерес. Примечательно, что люди, хотя и не могут существовать разобщенно, в то же время ощущают как тяжелое бремя тех жертвы, которых требует от них культура, чтобы сделать возможной совместную жизнь. Культура, следовательно, должна защищать себя от отдельного человека, и эту задачу выполняют ее организации, институты и требования.

Фрейд против религии Что почитать?, Фрейд, Психология, Философия, Религия, Длиннопост

Фрейд очень хорошо понимает насколько шатко положение цивилизации в которой одни угнетают других и существование которой напрямую зависит от этого положения.


Таким образом, создается впечатление, что культура есть нечто навязанное сопротивляющемуся большинству неким меньшинством, которое сумело присвоить себе средства принуждения и власти.


Все хорошо, если эти вожди обладают пониманием необходимостей жизни, превосходящим понимание остальных, и если они возвысились до овладения своими собственными инстинктами. Для них, однако, имеется та опасность, что, не желая терять свое влияние, они больше будут уступать массе, чем эта последняя будет уступать им. И поэтому кажется необходимым, чтобы они обладали средствами власти и были бы, таким образом, независимы от массы.

Возникновение культуры Фрейд видит в общественном договоре, а смысл культуры это наложение запретов на личность для взаимного общественного сожительства.


Для единообразия словаря назовем тот факт, когда инстинкт не может удовлетворяться, – отречением; институт, который налагает это отречение, назовем запретом, а то состояние, которое является следствием запрещения, – лишением. Нашим следующим шагом будет установление различий между лишениями, которым подвергаются все, и такими, которые касаются не всех, а только групп, классов или же отдельных лиц.


Бесконечное множество культурных людей, которые отшатнулись бы от убийства или кровосмешения, не отказывают себе в удовлетворении жадности, жажды агрессии, половой похоти, не перестают вредить другим ложью, обманом и клеветой, если это можно делать безнаказанно, и, по всей вероятности, это было и прежде, в течение многих культурных эпох.

Оцените как резонирует эта часть рассуждений Фрейда о достижениях культуры с современным состоянием! Совсем недавно я писал о клипе Рамштайн)) Собственно это касается и нас но примером всё таки Фрейду служила довоенная Европа.


Легко можно поддаться искушению считать психическим достоянием культуры ее идеалы, т. е. оценку, определяющую, что именно является наивысшим достижением и к чему следует больше всего стремиться. Сначала может показаться, что эти идеалы будут определять достижения культурного круга. В действительности же дело обстоит так: сами идеалы создаются по первым достижениям, которые стали возможны при взаимодействии внутренней одаренности с внешними условиями какой-нибудь культуры, и эти первые достижения удерживаются идеалом для дальнейшего проведения. Удовлетворение, которое идеал дает участникам культуры, имеет, таким образом, нарциссическую природу, – оно основывается на гордости удачей достижения. Для восполнения этого удовлетворение нуждается в сравнении с другими культурами, которые наметили себе иные достижения и развили иные идеалы. В силу этих различий каждая культура признает за собой право презирать другие. Таким образом, культурные идеалы становятся поводом для расколов и враждебности между различными культурными кругами, и это особенно отчетливо проявляется в отношениях между собой отдельных наций.


Не только привилегированные классы, вкушающие благодеяния культуры, но и угнетенные могут участвовать в удовлетворении, причем право презирать «внестоящих» вознаграждает их за угнетение в их собственном кругу. Правда, я ничтожный плебей, замученный долгами и военными поборами, но зато я римлянин и участвую в задании покорять другие народы и предписывать им законы. Угнетенные идентифицируют себя с повелевающим и эксплуатирующим их классом, но эта идентификация представляет собой только одну часть большой причинной связи

Фрейд против религии Что почитать?, Фрейд, Психология, Философия, Религия, Длиннопост

Естественно главным достижение культуры Фрейд видит то что мы не ходим по улицам и не насилуем всех женщин которые нам попадаются на дороге))) ну психоанализ и профдеформация всё таки накладывают свой отпечаток.


До сих пор не упоминалось о самом, может быть, важном разделе психического инвентаря какой-нибудь культуры. Это ее, в самом широком смысле, религиозные представления, иными, далее мною оправданными словами, – иллюзии культуры.


Если представить себе, что запреты эти сняты, то любую понравившуюся женщину можно выбрать сексуальным объектом; можно недолго думая убить своего соперника у женщины или любого, кто вообще стоит поперек дороги; можно также, не спрашивая разрешения, отнять у другого какое-нибудь его добро – как это прекрасно, какой цепью удовлетворений стала бы тогда жизнь! Правда, вскоре обнаруживаются следующие затруднения. У каждого человека точно такие же желания, как у меня, и он будет щадить меня не больше, чем я щажу его. Значит, в сущности, при таком упразднении культурных запрещений безгранично счастливым может быть только один-единственный человек, а именно: тиран, диктатор, присвоивший себе все средства власти; но и у него будут все основания желать, чтобы остальные соблюдали, по крайней мере, следующий культурный запрет: не убий.

Возникновение религии Фрейд выводит из своей теории о тотемизме и убийстве отца. Он пишет что да людям нужно было как-то объяснять силы природы и превратности судьбы, но это бы не производило бы такого впечатления на человека если бы не глубокая психологическая природа религии и её отцовская роль по отношению к инфантильному характеру беспомощности людей! И это мне кажется гениальное прозрение Фрейда.


Но как он обороняется против превосходства природы, против судьбы, которая угрожает ему, как и всем другим?


Культура снимает с него эту работу, она совершает ее для всех в совершенно одинаковой мере, причем примечательно, что приблизительно все культуры идут тут одним и тем же путем.


Каждый имел основания их бояться, особенно же отца, но в то же время можно было не сомневаться в его защите против тех опасностей, которые тогда были знакомы.


Подобным образом человек преображает и силы природы, но не просто в людей, с которыми он может общаться как с равными – ведь это не соответствовало бы потрясающему впечатлению, которое они производят, – но он придает им отцовский характер, делает их богами, следуя при этом не только инфантильному, но, как я пытался показать, и филогенетическому прообразу.


наиболее одаренный народ древности смутно понимал, что Мойра выше богов и что сами боги имеют свою судьбу. И чем самостоятельнее становится природа, тем больше боги от нее отстраняются, тем серьезнее все ожидания обращаются к третьей, отведенной богам, области деятельности, тем больше «моральное» становится их основным царством. Божественная задача состоит теперь в том, чтобы выравнивать изъяны и вред культуры, принимать во внимание страдания, которые люди причиняют друг другу в совместной жизни, и наблюдать за выполнением предписаний культуры, которые так плохо соблюдаются людьми. Теперь самим предписаниям культуры сообщается божественное происхождение, их возвышают над человеческим обществом и распространяют на природу и мировые события.

Интересно как умилительно выражается эта инфантильная природа отношений человека и Бога когда он заявляет о своей избранности))


рожденная из потребности сделать беспомощность человека переносимой, построенная из материала воспоминаний и собственной беспомощности и беспомощности детства человеческого рода. Легко увидеть, что эти представления охраняют человека в двух направлениях: это защита от опасностей природы и судьбы, а также от вреда, наносимого самим человеческим обществом. Если сделать обобщение, то оно гласит следующим образом: жизнь в этом мире служит некой высшей цели, которую, правда, нелегко угадать, но которая несомненно означает совершенствование человеческого существа.


Каждого из нас охраняет доброе, лишь по виду строгое Провидение, не допускающее, чтобы мы стали игрушкой сверхсильных и беспощадных сил природы: даже сама смерть – не уничтожение, не возвращение к неорганически безжизненному, а начало нового рода существования на пути к более высокому развитию.


Теперь, когда Бог стал единственным, отношения к нему могли вновь приобрести искренность и интенсивность отношения ребенка к отцу. Но если ты уже столько сделал для отца, то, конечно, хочешь и награды, хочешь, по крайней мере, быть единственно любимым ребенком, избранным народом. Много позже набожная Америка высказывает претензию быть God’s own country («собственной страной Бога»), и это находится в согласии с одной из форм человеческого богопочитания.

Фрейд против религии Что почитать?, Фрейд, Психология, Философия, Религия, Длиннопост

Фрейд настаивает что религия опасная иллюзия, он даже критикует РПЦ))) ну ладно скорее всего это против Достоевского


Девушка-мещанка, например, может предаваться иллюзии, что придет принц, который на ней женится. Это возможно, случаи такого рода бывали. Гораздо менее вероятно, что явится Мессия и положит начало золотому веку.

Милость Бога должна была идти рука об руку с его справедливостью: человек грешил и затем приносил жертву или покаяние и тогда освобождался, чтобы грешить заново. Русская психика вознеслась до заключения, что грех явно необходим, чтобы испытать все блаженство милосердия Божьего, и что потому в основе своей грех – дело богоугодное.

Фрейд вскрывает психологические истоки религии в убийстве отца и эдиповом комплексе. К эдиповому комплексу насколько я знаю у современной психологии неоднозначное отношение. С одной стороны это самая критикуемая часть психоанализа, ну может быть ещё детская сексуальность вызывает большие нападки. Недавно даже читал о том как возникла сама идея связать психоанализ и греческую мифологию чтобы пациенты себя почувствовали такими греческими героями на кушетке))) с другой стороны культура, да наверное именно культура и широкие массы всё больше усваивают эту идею. Кто знает может быть через лет двадцать народ так же усвоит идеи Делёза об антиэдипе)))


Может быть, его потомки и сегодня безудержно убивали бы друг друга, если бы среди убийств не было одного убийства, а именно – убийства праотца, вызвавшего непреодолимую, чреватую последствиями эмоциональную реакцию. Эта реакция создала заповедь – не убий, которая в тотемизме ограничивалась заместителем отца, позднее распространилась на других и еще и сегодня осуществлена не всецело.

Религию можно было бы считать общечеловеческим неврозом навязчивости: как и у ребенка, она произошла из Эдипова комплекса, из отношения к отцу. Согласно такому пониманию вопроса, можно было бы предвидеть, что отпадение от религии должно произойти с роковой неумолимостью, характерной для каждого процесса роста, и что именно теперь мы находимся в центре этой фазы развития.

Неожиданно для меня Фрейд выступает феминистом и борцом за женские права))


Вы ведь знаете, что женщинам в целом приписывается так называемое «физиологическое слабоумие», т. е. меньшая, по сравнению с мужчинами, интеллектуальность. Сам по себе этот факт спорный, и толкование его сомнительно; но аргумент в пользу производной природы этого интеллектуального захирения тот, что женщины страдают от жестокости раннего запрета направлять свое мышление на то, что их интересовало бы больше всего, а именно – на проблемы половой жизни. До тех пор, пока на человека в ранние его годы кроме сексуальной задержки мышления влияет еще и религиозная и связанная с ней правовая, мы, действительно, не можем сказать, каков, собственно, человек сам по себе.

На страницах своего сочинения Фрейд не только выступает против религии но и предвидит некоторые аргументы против, в частности что такой отказ от религии мог бы привести к социальным возмущениям, народные массы которых сдерживал страх перед боженькой могли бы сорваться с цепи и ринутся бурной рекой на улицы убивая и насилуя господ))) Но Фрейд всё таки психоаналитик и он знает что верующих не переубедить доводами фактами дискуссией, что убедить их может только собственный опыт и желание изменится.


У верующего веры не отнимешь – ни доказательствами, ни запретами. А если бы у некоторых этого и удалось добиться, это было бы жестокостью. Кто десятилетиями принимал снотворное, не может, конечно, спать, если его этого средства лишить. Что действие религиозных утешений можно приравнять к действию наркотика, прелестно иллюстрируется одним явлением в Америке. Там – очевидно, под влиянием господства женщин – людей хотят лишить всех возбуждающих, опьяняющих средств, а также средств наслаждения, пресыщая взамен этого богобоязненностью. По поводу исхода этого эксперимента также не приходится любопытствовать.

И всё же главный аргумент против Фрейда что же произойдёт когда человечество откажется от религии которая приносит ему так много утешения? Не случится ли так что её место займёт другая идеология в которой нуждается воспитание человека?


Если Вы хотите религию из нашей европейской культуры изъять, то это может совершиться лишь другой системой учений, а эта система с самого начала переняла бы все психологические черты религии: ту же – для самозащиты – святость, окостенелость, нетерпимость, тот же запрет мышления. Что-либо в этом роде Вам иметь нужно, чтобы справиться с требованиями воспитания. А от воспитания Вы отказаться не можете. Путь от младенца до культурного человека долог – слишком бы много человечков на этом пути заблудилось и не доросло бы своевременно до своих жизненных задач, предоставь их без руководства собственному развитию.

Человек окажется тогда, конечно, в затруднительном положении: он должен будет сам себе признаться во всей своей беспомощности, своей ничтожности в гуще мирской суеты – уже более не центр творения, уже более не объект нежного попечительства благого Провидения. Он попадет в положение ребенка, покинувшего отчий дом, где ему было так тепло и уютно. Но инфантилизм обречен на преодоление, не так ли? Не может человек вечно оставаться ребенком, он должен, наконец, выйти наружу, во «враждебную жизнь». Это можно назвать «воспитанием к реальности»; надо ли мне Вам еще признаваться, что единственной целью моего сочинения является обратить внимание на необходимость такого прогресса?

На что ему обманный вымысел о крупном поместье на Луне, выручку от которого никто ведь еще и одним глазом не видывал? Как честный мелкий крестьянин на этой земле, он сумеет обработать свой клочок так, что он даст ему прокормление. Тем, что он перестанет ожидать что-либо от мира потустороннего и сосредоточит все освободившиеся силы на земной жизни, он, вероятно, сможет достигнуть того, что жизнь для всех станет сносной и культура никого не будет более подавлять. Тогда он с одним из наших товарищей по неверию без сожаления скажет:


И уступаем ангелам и воробьям

Мы наши небеса.

(Г. Гейне. «Германия. Зимняя сказка»)

Фрейд против религии Что почитать?, Фрейд, Психология, Философия, Религия, Длиннопост
Показать полностью 4
  •  
  • 96
  •  

Предназначение

в
Предназначение
  •  
  • 273
  •  

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции

в

После клипа Рамштайн и массы толкований которые возникли в сети мы несколько упустили сам феномен такой реакции немецкого общества на казалось бы невинное видео. Знакомый рассказывал что на работе девушка- немка натурально плакала после просмотра, а немцы с которыми он дружит, давно говорят в том что им не нравится что так сложно высказывать свои патриотические чувства поскольку стазу возникают коннотации с национализмом и прч.. И как мне видится Рамштйан тут просто попал в яблочко, навели так сказать резкость, нашли верные образы для выражения настроений в обществе.


Но что же это за образы и что они выражают? Конечно это образ Германии как трансцендентной сущности/ идеи которая пришла на Землю из вне. И смысл тут наверное не в демонической сущности, которая по сюжету строит кровавую машину истории, а в том что она якобы стоит за всей историей и таким образом снимает некую вину и возвращает немцам их человеческое достоинство и желание гордится собой и своей страной. Да творились во имя Германии кровавые вещи, но они якобы не могли их не творить поскольку были очарованы этим существом. В какой-то мере в этом есть доля правды, понятия нация народ это позднее образование и оно в большей мере искусственное, раньше всё таки людей делили по вероисповеданию, а не по цвету расе и нациям. И когда заработала идеология, пропаганда и во имя родины, рейха, величия и блаблабла начали приносить жертвы то можно сказать что это происходило под очарованием этой трансцендентальной идеи.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

И ниже я бы хотел описать небольшую историю преодоления немцами нацистского прошлого, если такое вообще возможно? Ещё совсем недавно мне казалось что время лечит, сейчас в школах полно детей эмигрантов для которых немецкая история пустой звук, это не их история. И давно пришло новое поколение для которых нацизм это даже не их дедушки- солдаты Вермахта. Но вот вышел клип Рамштайн и немецкие девушки в офисах заплакали.


Никто ни в чем не виноват


Вернемся чуть-чуть назад. Сразу после образования ФРГ и ГДР каждой из двух Германий пришлось вырабатывать свою позицию к недавнему нацистскому прошлому. Под сильным нажимом западных союзников ФРГ признает себя государством-правопреемником Третьего Рейха и соглашается выплатить компенсации Израилю — причем именно последнее вызывает сильное недовольство среди населения Западной Германии. Первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр и правящий Христианско-демократический союз (ХДС) проводят мягкую политику по преодолению прошлого: подчеркнуто дистанцируя свое христианское мировоззрение от национал-социализма, они убеждают немецкое общество, что, в сущности, большинство немцев ни в чем не виновато.


К тому же процессы денацификации проходили не так гладко, как принято считать: и хотя к 1949 году военные суды рассмотрели 3,6 миллионов дел о степени вовлеченности рядовых немцев в преступления национал-социализма, практическое осуществление денацификации чаще всего наталкивалось на низовую враждебность и сопротивление. Опросы общественного мнения вплоть до конца пятидесятых фиксируют: многие западные немцы все еще уверены, что Гитлер — неплохой руководитель, сделавший Германию снова великой. Просто его окружение давало неправильные советы.


Это сегодня Карла Ясперса называют «отцом Германии» — но в послевоенные годы его работа «Вопрос о виновности» (1946), в которой философ вводит важнейшее для преодоления прошлого различение между «коллективной виной» и «коллективной ответственностью», становится поводом для травли. Студенты срывают университетские лекции Ясперса, а коллеги по академии обвиняют философа в предательстве национальных интересов и инициировании всеобщей культуры вины при поддержке НАТО.


В том же 1946 году авторитетный историк Фридрих Мейнеке публикует небольшую работу «Германская катастрофа», где критически пытается проанализировать, как немецкий милитаризм и подобострастное отношение к власти обусловили успех национал-социализма. В книге, написанной с правых позиций, не ставились вопросы о вине и ответственности, скорее, напротив — Вторая мировая война изображалась как неизбежная природная катастрофа.

Тем не менее немецкие историки обвиняют Мейнеке, что он «гадит в собственном гнезде». В этом же году в Баварии открывается Институт современной истории, главной целью которого становится изучение национал-социалистического периода. Показательно, что основными темами для исследований становятся консервативная оппозиция нацистскому режиму и механизмы тоталитаризма. В частности, институт отказывается печатать ставшую сегодня классической работу Курта Зонтхаймер «Антидемократическая мысль в Веймарской республике» (1962) из-за критики историком немецкой консервативной мысли.


Первый перелом


В первое послевоенное десятилетие жители ФРГ не чувствуют своей ответственности за недавнее национал-социалистическое прошлое, в центре их коллективной памяти — погибшие близкие, массовые смертоносные бомбежки войск союзников, уничтожение культурных памятников, депортация немцев из Восточной Европы. В 1956 году выходит роман Хайнца Конзалика «Сталинградский врач», который расходится двухмиллионным тиражом и пользуется необычайной популярностью, хотя в книге шаг за шагом воспроизводятся пропагандистские штампы военного времени о честных немецких солдатах и азиатских варварах из России.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Врач из Сталинграда 1958 г.


Но к этому времени вовсю разворачивает литературную активность «группа 47» — объединение немецких писателей, критически осмысляющее опыт концлагерей, национал-социализма и Второй мировой войны. Среди членов «группы 47» — Генрих Бёлль, Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Питер Вайс, Ингеборг Бахман. Они сразу получают признание в интеллектуальных кругах, но их книги мало влияют на общественные настроения.


Первый перелом происходит в начале шестидесятых: в немецкой прессе активно освещается процесс над Эйхманом (1961), широко тиражируются показания администрации Освенцима на Франкфуртском суде (1963–1965), выходят роман Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» (1959) и пьеса Рольфа Хоххута «Наместник» (1963). Спор вокруг книги историка Фрица Фишера «Рывок к мировому господству» открывает пространство для дискуссии о коллективной ответственности и причастности обычных немцев к преступлениям Гитлера. Впрочем, в официальный дискурс эти проблемы попадают только к концу десятилетия в результате студенческих протестов.


Молодое поколение обвиняло своих родителей в замалчивании проблемных эпизодов немецкой истории и сокрытии своей поддержки тоталитарной власти национал-социалистов. То, что политики-демократы в прошлом состояли в НСДАП, перестает казаться молодежи нормальным. В охваченной экономическим чудом капиталистической Западной Германии многие студенты и интеллектуалы видели немало предпосылок для отката к авторитарной и даже фашистской политике. Главное завоевание этого периода — на официальном уровне начинают обсуждать нацистское прошлое и развивать в национальном самосознании компонент раскаяния. Более того, в школах впервые начинают преподавать историю этого периода.


Важную роль сыграл и приход к власти в 1969 году партии социал-демократов (СДПГ) во главе с Вилли Брандтом, провозгласившими на официальном уровне программу «преодоления прошлого» (Vergangenheitsbewältigung), которая должна была стать основой демократизации немецкого общества. Так раскаяние за преступления, совершенные немцами при национал-социализме, попадает в центр немецкого исторического сознания. Значимым символическим актом становится коленопреклонение Брандта перед памятником героям Восстания в Варшавском гетто в 1970-м.


Жест канцлера воспринимается немецким обществом очень неоднозначно: правые и центристы называют покаяние Брандта «актом капитуляции», а для молодых левых социал-демократ, работающий в правительстве с бывшими нацистами, — предатель социалистических идей. Согласно опросу журнала Spiegel, большинство населения Западной Германии сочло жест канцлера ненужным. Тем не менее поступок Брандта стал важным сигналом для молодого поколения, готового критично воспринимать роль немцев в геноциде евреев и Второй мировой войне. Энергично поддерживали новую историческую политику газета Die Zeit и либеральный еженедельник Spiegel, на страницах которых совсем скоро развернется «спор историков».


Консервативный поворот 80-х


На выборах 1982 года к власти возвращаются христианские демократы во главе с Гельмутом Колем: в первом программном выступлении канцлер объявляет, что собирается провести Западную Германию через «духовное и моральное обновление» и вернуть немцев к традиционным ценностям: церкви, нации и семье. Идейной платформой нового патриотизма по Колю должна была стать немецкая история, очищенная от чувства вины за двенадцать темных лет национал-социализма. Ее разработкой занялся профессор современной истории университета Эрлангена-Нюрнберга Михаэль Штюрмер — в серии статей для либерально-консервативной газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung он объяснял, что в немецком прошлом немало эпизодов, которыми можно и нужно гордиться: Реформация, Кант и Гегель, литература романтизма, Отто фон Бисмарк. Чтобы закрепить консервативную повестку в исторической политике, в Западной Германии учреждаются новые музеи, демонстрирующие культурно-политические достижения немецкого прошлого и настоящего.


В 1983 году на конгрессе историков, посвященном 50-й годовщине назначения Гитлера на пост рейхсканцлера, философ и историк Герман Люббе призывает население ФРГ к «всеобщему замалчиванию нацистского прошлого как гражданской обязанности». По мнению Люббе, главный враг Западной Германии — воинственный антифашизм 70-х, ставший благодатной почвой для становления леворадикального терроризма и деструктивного чувства вины.

В качестве реакции на восприятие немецким обществом сериала «Холокост» в 1984 году на немецком телевидении показывают сериал Эдгара Рейца «Родина», в котором с патриотических позиций рассказывается история Германии последнего столетия. «Родина» становится настолько популярной, что 13 серий даже транслируются в кинотеатрах ФРГ. Но Колю и этого мало — в мае 1985 года в ФРГ приезжает Рональд Рейган, который принимает приглашение канцлера посетить не только концлагерь Берген-Бельзен, но и почтить память военнослужащих Вермахта и СС на кладбище в Битбурге. По мысли консерваторов, этот жест должен был символизировать прозападную ориентацию ФРГ в борьбе с коммунистическим блоком. Бурная деятельность Штюрмера по выстраиванию новой немецкой идентичности и консервативный поворот, по сути избегающие ответственности за национал-социализм, вызывает у леволиберальных интеллектуалов настоящую панику.


И вот в такой обстановке профессор истории Свободного университета Западного Берлина Эрнст Нольте публикует в 1987 году работу «Европейская гражданская война (1917–1945). Национал-социализм и большевизм», в которой отстаивает тезис о неизбежной победе Гитлера из-за страха немецкого населения перед «большевистской угрозой». К середине восьмидесятых у Нольте сложилась блестящая академическая карьера: учеба у Мартина Хайдеггера, защита диссертации о немецком идеализме и Марксе под руководством Ойгена Финка, международная известность за опубликованную в 60-е работу «Фашизм в его эпохе», место профессора в ведущем университете Западной Германии. Нольте никогда не скрывал своих консервативных взглядов, более того — в немецкой академической среде они всегда считались нормой. Историк решает включиться в газетную дискуссию о новом патриотизме, инициированную Михаэлем Штюрмером. И не в последнюю очередь, чтобы популяризировать свою новую книгу. Однако попытка Нольте легитимизировать через историю собственную политическую позицию станет той самой искрой, из которой разгорится пламя, разрушившее его карьеру и радикально изменившее дискурс о Холокосте.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Юрген Хабермас Философ


Спор историков


Эрнст Нольте публикует в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung статью «Прошлое, которое не уходит», в которой пересказывает основные тезисы своей новой книги. Он подчеркивал, что немцам не стоит преувеличивать значение геноцида евреев, поскольку преступления национал-социализма меркнут в сравнении с другими преступлениями XX века: красным террором, коллективизацией в Советской России, ГУЛАГом. По мнению Нольте, политика Гитлера во многом была реакцией на реализацию коммунистического проекта в СССР. Расовой войне предшествовала классовая война. А единственная инновация нацистов — газовые камеры и использование «Циклона Б». Нольте заключал, что Гитлер прибегнул к «азиатским злодеяниям», только потому что немцы ощущали себя потенциальными жертвами «азиатских злодеяний» из классовых соображений. Тоталитаризм появился в Советской России, а национал-социализм стал лишь ответом на вызовы времени.


Андреас Хилльгрубер, известный историк и профессор Кельнского университета, писал в своих статьях о том же: в серии статей для Die Welt, которые вскоре вышли в виде книги «Двойной закат: Крах германского рейха и конец европейского еврейства», историк отмечал бесстрашие немецкой армии перед лицом «большевистской угрозы». Хилльгрубер был уверен, что Третий рейх имел верное представление о враге и представлял общеевропейские интересы, в отличие от стран, сотрудничавших с Советским Союзом.


Другой историк, профессор Мюнхенского университета Кристиан Мейер, тоже откликнулся на статью Нольте с одобрением: да, геноцид евреев — уникальное злодеяние, но в те годы концлагеря считались вещью заурядной.


Первую открыто критическую статью публикует в газете Die Zeit философ Юрген Хабермас, в которой обвиняет консервативных историков в оправдании Холокоста. Важно отметить, что Хабермас — непрофессиональный историк, и научная истина в этом споре интересовала его в последнюю очередь. Как публичный интеллектуал Хабермас стремится делегитимизировать проект нового патриотизма, символом которого стал Коль. Философ уверен, что история не должна служить фундаментом для коллективной самоидентификации в руках правительственных историков, отчуждающей немцев от Запада. Банализация Холокоста недопустима — она снимает проблему коллективной ответственности за систематическое истребление определенной группы людей при молчаливом одобрении большинства. Это травма, которая должна стать в Западной Германии системообразующей при разговоре о прошлом.


Публикация Хабермаса запустила серию статей леволиберальных историков, которые били в ту же цель: консерваторы оправдывают геноцид ради комфортного восприятия истории большинством, в то время как национализм должен оставаться центром немецкого исторического сознания. Холокост — это уникальное явление в мировой истории, поставившее убийство людей на основе тоталитарной идеологии и расовых теорий на индустриальный конвейер. Геноцид евреев, как бы этого ни хотели оппоненты, нельзя считать реакцией на красный террор — еще задолго до ГУЛАГа немецкая колониальная политика в Юго-Западной Африке в начале XX века обрекла на смерть народ гереро, выселенный в безводную пустыню.


В ответ на левую критику Нольте, Хильгрубер и Штюрмер занимают оборонительную позицию и еще сильнее радикализируют прежние аргументы — Хабермас и его сторонники плохо знакомы с историей, а идея геноцида изначально отсутствовала в национал-социалистической идеологии. Оппоненты, которые настаивают на коллективной вине немцев, не отдают себе отчета, что их аргументы напоминают заявления Гитлера о коллективной вине евреев. Обвиняя в политической ангажированности леволибералов, историки-консерваторы, конечно, лукавили — историческая наука в Западной Германии долгое время оставалась во власти консервативной повестки, которая вместо политической позиции считалась естественным порядком вещей.


Впрочем, на стороне консерваторов неожиданно выступает известный историк, влиятельный интеллектуал и автор одной из лучших биографий Гитлера — Иоахим Фест. Он согласен, что споры о частностях не снимают вопроса об уникальности Холокоста, но и у обвиняющей стороны есть очевидные проблемы с банализацией преступлений коммунизма. Фест спрашивает, почему «Архипелаг ГУЛАГ» в Западной Германии не оказал такого влияния на левых, как это было во Франции или Италии? Почему левые осуждают войну во Вьетнаме и режим Пиночета, но как будто не замечают Пол Пота. Насколько изменится суть преступлений, если «расу» заменить на «класс», а «евреев» на «буржуазию»? Фест заключает, что моральный импульс левых интеллектуалов следует за их убеждениями, а не реальностью, и призывает сообщество историков не вмешиваться в спор.


Тем не менее в споре активно участвует несколько десятков ведущих историков Западной Германии. По ходу развития дискуссия дробится на множество подтем и перемещает в академический фокус такие явления, как авторитарные тенденции в Веймарской республике, преступления Вермахта, повседневность Третьего рейха и сравнительные исследования геноцидов — все те темы, которые прежде практически не развивались в исторических исследованиях Западной Германии. Большинство участников, такие как Генрих Август Винклер, Хорст Меллер, Альф Людтке, Михаэль Вильдт и Петер Шеттлер, сперва участвовали в газетных спорах, а затем опубликовали научные исследования, которые сегодня признаны классическими.


Конституционный патриотизм


Тем не менее движущей силой спора историков оставалась политика, а именно вопрос о возможности «здорового» патриотизма в Западной Германии. Юрген Хабермас предложил немецкому обществу проект постнационального «конституционного патриотизма», связанного с приверженностью универсальным ценностям прав человека, демократии и либеральной свободе. Философ подчеркивал, что ключевое достижение поколения 1968 года — полная открытость политической культуры Запада, которая смогла преодолеть идеологию «особого пути». Только «конституционный патриотизм» не отчуждает немцев от западной культуры и является единственной альтернативой ревизионизму, возвеличивающему немцев в ущерб другим странам.


Развивая идеи Ясперса, Хабермас делает важнейший для современной политической культуры Германии вывод: европейцы навсегда связаны с тем контекстом, при котором стал возможен Освенцим. Ответственность за Холокост передается следующим поколениям через семейные и географические связи, политические и интеллектуальные традиции. У немцев есть обязательство помнить о страданиях тех, кто был убит их предшественниками. Спор историков — это дискуссия не о научных методах или сущности академического историзма, это разговор о самосознании всей Германии.


Впервые в истории ФРГ за газетной дискуссий интеллектуалов, продолжавшейся на протяжении целого года, пристально следит большинство немцев. Сериалы «Холокост» и «Родина» вывели немецкое общество из долгой спирали молчания к разговору о прошлом. В центре внимания стоял не захват власти нацистами, как это было до середины 80-х, а механизмы массового уничтожения евреев. Несмотря на консервативный поворот в политике, симпатии немцев неожиданно оказываются на стороне леволиберальных историков, а проект «конституционного патриотизма» Хабермаса — единственным выходом из кризиса отношений с прошлым.


Распад Советского Союза и падение Берлинской стены только укрепляют в общественно-политическом дискурсе ФРГ представление о коллективной ответственности за преступления нацизма.


Эрнст Нольте из-за серии последующих статей, в которых описывал буквально все происходящее в Третьем рейхе как реакцию на происходящее за пределами страны, был обвинен в ревизионизме Холокоста. Ученый становится изгоем в науке и публичной сфере: университеты перестают приглашать его читать лекции, основные издательства отказываются публиковать его новые работы, а газеты — предоставлять пространство для высказываний. Хилльгрубер умирает в 1989 году. Идеолог нового патриотизма Штюрмер уходит из политики и становится популярным журналистом, использующим для расследований свои связи в политической и военной элите ФРГ.

Rammstein hlt Deutschland den Spiegel vor Раммштайн как зеркало немецкой революции Что почитать?, Философия, Карл Ясперс, Хабермас, Гольдхаген, Гюнтер, Генрих Бёлль, Длиннопост

Хабермас же, несмотря на критику слева за излишне прозападную ориентацию, назначается интеллектуалами Западной Германии новым «учителем Германии». Любопытный постскриптум спору историков делает и популярная культура: в 1990 году в немецких кинотеатрах показывают вдохновленный спором историков фильм «Дрянная девчонка», в котором главная героиня, несмотря на институциональные преграды, исследует нацистское прошлое своего родного города.


Добровольные подручные Гитлера


Окончательный консенсус в политическом дискурсе вокруг ответственности немцев за Холокост закрепляется в конце 90-х, когда после публикации книги американского историка Даниэля Гольдхагена «Добровольные подручные Гитлера» в уже объединенной Германии вновь начинаются дискуссии о преодолении нацистского прошлого. На этот раз в публичные дискуссии с учеными и политиками активно вступают простые жители Германии, причем последние — наиболее радикальны и последовательны в своих интерпретациях наследия национал-социализма.


Основной тезис книги молодого ученого из Гарварда звучит приблизительно так: задолго до прихода НСДАП к власти в немецкой культуре оформилась особая форма антисемитизма, допускающего физическое уничтожение евреев. Холокост не был делом рук нацистского руководства, как привыкли считать исследователи в течение послевоенных десятилетий. Напротив, он опирался на широкую сеть исполнителей и пособников, готовых терпимо относиться к гонениям евреев, поддерживать и участвовать в них. Лишение евреев гражданских прав, депортации в лагеря и их последующие убийства поддерживались большинством населения Третьего рейха. Гольдхаген подчеркивал, что военнослужащие батальонов, осуществлявших уничтожение евреев, не подвергались идеологической обработке и даже чаще всего не являлись членами НСДАП — они были рядовыми немцами, проявившими нечеловеческую жестокость.


Еще до публикации книги на немецком языке «Добровольных подручных Гитлера» большинство немецких интеллектуалов возмущенно выступает против аргументов Гольдхагена: критикуется методология и тенденциозность в выборе фактов, игнорирование всех предыдущих наработок в исследованиях Холокоста и отсутствие научной новизны на фоне большого числа спекуляций. Критика была беспощадной, причем возглавляют ее леволиберальные историки. Однако после выхода перевода книга Гольдхагена становится бестселлером — за следующие три года распродается более 300 тысяч экземпляров научной монографии, а молодой гарвардский доцент становится национальным героем и символом преодоления нацистского прошлого. Каждый, кто покупал книгу Гольдхагена, показывал, что он «правильный немец», который готов нести ответственность за преступления нацизма. Под неумолкающую критику профессиональных историков, автор «Добровольных подручных Гитлера» проезжает с турне по Германии с серией публичных лекций.


Активный участник спора историков и член социал-демократической партии Ганс Моммзен писал, что основной тезис Гольхагена нежизнеспособен — у немцев отсутствовала сильная ненависть к евреям, а нацистский режим последовательно старался избегать публичных скандалов, связанных с окончательным решением. По его мнению, американский ученый зря сбрасывал со счетов бюрократическое мышление как одну из основных причин масштабов Холокоста. Юрген Хабермас с недавним союзником не соглашался и был уверен: резонанс вокруг книги Гольдхагена ожидаем — объединенное немецкое общество ждало внятного объяснения темного периода своей истории. С этой задачей историки и интеллектуалы вновь не справились. При всех недостатках работы она помогла окончательно оформить и закрепить в Германии верный подход к нацистскому прошлому, считал философ.


Консенсус и табу


Уже через несколько лет после спора историков и дискуссии вокруг книги Даниэля Гольдхагена стало ясно: преодоление наследия темного времени немецкой истории привело не только к позитивному эффекту — признанию большинством населения Германии своей коллективной ответственности за геноцид евреев. Спор историков о статусе Холокоста неожиданно обернулся жестким нормированием публичного дискурса о Второй мировой войне. Активный участник спора историков консервативный историк Герман Люббе в своей недавней работе «От товарищей по партии к гражданам государства» (2007) признается: хорошо бы, чтобы спора историков не было вообще. Сегодня историки, интеллектуалы, политики и рядовые немцы сторонятся любых высказываний, которые выходят за пределы консенсуса о коллективной ответственности за Холокост. Любое нарушение установленных границ табуируется и считается недопустимым. Вместе с консенсусом о геноциде в общественно-политический дискурс Германии пришла «мораль», используемая как средство политической дисквалификации. По мнению Люббе, благодаря спору историков, Холокост закрепился как учредительное событие немецкой политики и приобрел характер гражданской религии, которая ограничивает свободу мысли и поступков.


В этом смысле действительно показателен пример писателя Мартина Вальзера, который в 1998-м читает публичную речь с критикой репрезентации разговоров о нацистском прошлом в медиа. Вальзер попытался объяснить немецкому обществу, что упреки в недостаточном раскаянии за преступления Холокоста стали политическим оружием и способом повысить рейтинги СМИ. Дежурные политкорректные высказывания о Третьем рейхе — это еще не полное принятие ответственности. Надо ли говорить, что после этого выступления Вальзеру так и не удалось очистить свою репутацию от обвинений в антисемитизме.


Вслед за Вальзером другой немецкий писатель Винфрид Георг Зебальд предположил: именно позиция обличителей объясняет последовательные неудачи немецких интеллектуалов в их попытках выстроить «правильные» отношения между прошлым Германии и ее населением. Более того, не историки или социальные ученые несут ответственность за сохранение коллективной памяти о катастрофе Холокоста, а писатели. Зебальд уверен, что только художественная литература была способна дать голос мертвым, поместить их в общий культурный фон Германии и сформировать верное отношение к прошлому. В сборнике эссе «Естественная история разрушения» Зебальд убедительно доказывает, что вплоть до сегодняшнего дня вся послевоенная немецкая культура скорби и воспоминаний основывается на национальном нежелании помнить и признавать вину за поддержку режима Гитлера. И итоги спора историков только сильнее закрепили молчание.


Ответственность за это Зебальд возлагает на немецкую литературу, которая, вместо описаний военных ужасов, принялась обелять себя и корректировать собственную биографию. Даже романы Бёлля для Зебальда — конформистские. В результате умолчания и политкорректности возникает ситуация, когда внеконсенсусные эпизоды трагического прошлого становятся табу, будь то бомбежки немецких городов войсками союзников, депортация немецкого населения из Восточной Европы, репрессии в отношении коммунистов, изнасилования немок и так далее.

С другой стороны, Зебальд подчеркивает, что Холокост — это предельный опыт, выходящий за границы человеческого существования, для которого невозможно подобрать адекватный язык. Поэтому писать о нем имеет право лишь тот, кто пережил его: например, Жан Амери, Виктор Франкл, Примо Леви. Остальное — это «индустрия Холокоста», которая поддерживает консенсус вокруг всеобщего нежелания помнить. Литература, а не история должна и способна дать голоса всем: как жертвам концлагерей, так и жертвам ковровых бомбардировок. Такие нарративы не взаимоисключают друг друга, а сосуществуют параллельно. Когда Зебальд высказал эту простую мысль, случился бешеный скандал, только доказавший нормирование публичного дискурса.


36 лет спустя


В 2013 году немецкий канал ZDF показал трехсерийный фильм «Наши матери, наши отцы», рассказывающий вымышленную историю о 5 друзьях, которые переживают подъем национал-социализма, Вторую мировую и Холокост. Фильм посмотрело около четверти всего немецкого населения и дало «Нашим матерям, нашим отцам» высокие оценки. Политики, публичные интеллектуалы и историки приветствовали фильм одобрительными заявлениями, сводящимися примерно к следующему: спустя более чем полвека после катастрофы Холокоста и ужасов Второй мировой войны немцы проявляют себя сознательными гражданами, хранящими память о национал-социализме и несущими ответственность за преступления прошлого.


В восторженных отзывах тонула немногочисленная критика. Фильм «Наши матери, наши отцы» — это продолжение стратегии национальной самоцензуры, писал в газете Tageszeitung профессор современной истории Фрайбургского университета Ульрих Герберт. Спустя столько лет немецкое общество продолжает верить в вымысел врожденного антисемитизма и диктатуру бюрократии, попутно политкорректно признавая свою ответственность за Холокост. Но немцы все еще отказываются верить, что в действительности прообразы героев фильма не могли быть всего лишь молодыми людьми, беззаботной жизни которых помешала война. Это было крайне идеологизированное поколение, искренне желавшее победы Германии — победы национал-социалистической Германии.

Показать полностью 4
  •  
  • 211
  •  

Когда твоя девушка - философ

Когда твоя девушка - философ
  •  
  • 30
  •  

Вспомнилось

в

Этот случай я напоминаю сам себе, когда мне начинает казаться что жизнь безрадостна, уныла и вообще всё плохо.


Как-то однажды в Судане, после долгого и особенно напряженного рабочего дня, я пошел в сильно подавленном настроении в магазинчик неподалеку аэропорта, купить себе бутылочку холодненького барбикана. И тогда мне казалось что для моего огорчения есть очень веские основания - неприятности на работе, бытовые проблемы, семейная жизнь неожиданно развалилась, жара, пыль, перенесенная недавно малярия...
Все как-то навалилось как говорится.

Шел я такой глубоко и полностью погруженный в свои невеселые мысли с кислой мордой лица, как заметил местного негритенка машущего мне рукой. Он сидел под заборчиком, махал мне рукой и почему-то улыбался. У него не было обеих ног примерно по колени, потому он не вскочил и не подбежал ко мне чтобы начать дергать за рукава выклянчивая милостыню.
Да он с его улыбкой, вкупе с отсутствием обеих ног, вполне мог бы украсить обложку какого-нибудь "National Geographic", наверное. Только вот нам, в отличие от Лени Рифеншталь, категорически советовали местных детей не фотографировать, во избежание неприятностей с местными "активистами".

Сперва я принял его за очередного попрошайку, а попрошайничали там все кому не лень, не только инвалиды. В тех краях осталось очень много противопехотных мин после войны и местное население очень страдало от них и в особенности дети.

Вспомнилось Жизненные зарисовки, Африка, Философия, Небо, Авиация, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 302
  •  

6 утра

А кто-то познает тайны сырной вселенной

6 утра Скриншот, Мат, Сыр, Философия, Длиннопост
6 утра Скриншот, Мат, Сыр, Философия, Длиннопост
6 утра Скриншот, Мат, Сыр, Философия, Длиннопост
Показать полностью 3
  •  
  • 56
  •  

Великой мудрости пост

Великой мудрости пост
  •  
  • 276
  •  

Мусор нашей жизни.

Лет пять назад я переезжал с одной квартиры на другую. Собирал вещи. В одном из шкафов обнаружились старые журналы, очень много журналов. Те, в которых были мои тексты, я их бережно складывал. Хранил. И тут задумался: да, журналы бесценные. Но очень тяжелые. Стал вспоминать: а открывал ли я их хоть раз? Перечитывал ли свои блестящие заметки? Ни разу. Или, может, кому-то давал почитать? Нет. Они не были нужны никому, даже мне. Это было кладбище ненужных букв.

Я взял огромный икейский пакет синего цвета, сложил туда аккуратно все эти стопки. И отнес на помойку. Сказал им: «Спите спокойно, милые буковки». И ни разу об этом не пожалел.

Потом я переезжал еще пару раз. И с облегчением выносил и выносил на помойку остатки прежней жизни. Что еще уцелело. Школьные дневники, рисунки из художественного училища, никому не нужные книги вроде сборника «Советские поэты о Москве». Да, и книги, не надо тут интеллигентски ужасаться. Потому что это были плохие книги.

Мусор, всё это мусор. Пыльный, тяжелый, никчемный.

От мусора надо избавляться. Отрезать от себя к чертовой матери. Мы трясемся над ним, будто когда-то в прекрасной России будущего откроют наш музей и там в витринах под стеклом будут разложены все эти дневники и рисунки. И тетенька-экскурсовод будет ходить с указкой, вдохновенно произнося в гулком зале: «Здесь вы можете увидеть, как десятилетний Алеша изобразил учительницу математики…»

Мы так себя любим, так любим, даже смешно. Весь этот хлам – лишь атрибут нашего пышного эго. Мы боимся расстаться с хламом, потому что он кажется дико значительным. Тащим его за собой всю жизнь, как маленькие лошадки.

А когда мы помрем, то, чихая и матерясь, его выносят на свалку наши дети. Бормоча: «Надо же, сколько говна он скопил…»

Нет, сами, сами, сами. Быстрее. На помойку, всё на помойку. Не надо усложнять детям жизнь. Надо быть легким, свободным, беспечным.

Или особый вид нашего мусора – фотки. Фоточки. Нет, не семейные альбомы с бордовой потертой обложкой, это святое (и то немногое, что я оставил себе после чисток). Я про нынешние. Все эти драгоценные селфи на фоне Колизея, Биг Бена, измученных пирамид. Наши закаты над морем, наши бокалы вина в ресторанах, наши кроссовки на брусчатке Флоренции. Мы же фоткаем всё подряд, мы тяжело больны, у нас пальчик навечно приклеен к кнопочке «щёлк». Надо лечиться.

Был случай. Ночь, тишина, сплю. Вдруг меня будит писк вотсапа. Один, второй, третий. Что за дрянь среди ночи? А телефон, как назло, далеко, неохота вставать-выключать. Писк, снова писк. Бешусь, но лежу. Минут через двадцать издевательство прекратилось, еще час я ворочался, на рассвете уснул. Утром первым делом беру телефон, проверить – какая скотина надо мной издевалась. А это старая знакомая. Ей не терпелось в два часа ночи отправить мне фотки прекрасного отдыха с мужем и сыном на Канарах. Смотри, мол, Лёха, как нам хорошо. 72 фотки. Да, семьдесят две. Чертыхаясь, я их потом еще удалял.

Давайте скажу, наконец, всю страшную правду. Ибо больше никто не решится. Граждане, это вообще никому не надо, это совсем никому не интересно. Всем плевать на ваш отдых, на ваши селфи, пейзажи и натюрморты. И ваши хвастливые видео в спортзале или ночном клубе тоже никто не хочет смотреть. Но мы слишком воспитаны и не можем сказать о том прямо. Но вот я говорю, как новый грозный Савонарола, вещающий с башни Москва-сити. Вы слышите мой призыв? Я требую: не захламляйте этой хреновиной нашу жизнь. Ни ночью, ни утром, ни днем. Сжигайте, режьте, удаляйте. И вам это тоже не надо. Вы забиваете  все носители, покупаете новую память, арендуете целые полигоны у Гугла. Вам кажется, что это бесценно. Нет. Вы не будете никогда пересматривать свои глупости в спортзале или среди пирамид. Все эти сотни, тысячи бездарных кадров, пирамиды цветного фуфла. Кнопка delete ­– самая лучшая кнопка на свете. Жмите, жмите, жмите!

Ладно, согласен, пять-шесть кадров надо оставить. Где наши веселые дети, где смешливые воробьи клюют ваш круассан на парижском бульваре, где возлюбленная в оранжевом купальнике на влажном песке, вся такая манящая. То, что я называю «мгновения счастья». Это – оставить. Но только себе. Остальное удаляйте безжалостно, это тоже докучный мусор, пусть даже он цифровой и не занимает место в серванте или на антресолях.

Кстати, об антресолях. Или шкафах на балконе. Или о дачных сараях.  Загляните туда. Там же эльдорадо ненужных вещей. Вам кажется, что вы когда-то доделаете вот эту штуковину или что вам пригодятся вот эти большие винты. Они никогда вам не пригодятся. Вы никогда ничего не доделаете. Разве что ваш гроб закрутят этими винтами покрепче, чтобы вы – свят, свят! – не вылезли из него и не явились ночью, погреметь в квартире, проверить – на месте ли весь ваш бесценный мусор.

Всё на помойку. Всё удалить. Всё утопить.

Показать полностью
  •  
  • 40
  •  

Годы идут - ничего не меняется

Годы идут - ничего не меняется
  •  
  • 45
  •  

О рыбаке и рыбке.

в

Был у меня один знакомый, которого звали Женька. Был Женька этот рыбаком до мозга костей и большим любителем съездить порыбачить в хорошей компании в Астраханскую область, где он с сотоварищами наслаждался любимым занятием. А компания надо сказать была у них не совсем обычной, так как входили в нее исключительно бывшие и действующие сотрудники силовых структур разных должностей и званий. И поехал с ними как-то новичек один - действующий сотрудник одного из спецподразделений ФСБ. Новичка звали Сергеем и был он двухметровой грудой сплошных мышц, этаким Халком из марвеловских фильмов. Приехали вообщем они все на место рыбалки, ну и решили отметить встречу и приезд, распив некоторое количество горячительных напитков разной степени крепости и объема. Налупились в общем так хорошо, что рыбалку решили отложить на следующий день, а сами разбрелись по палаткам и уснули.


Солнце только вышло из-за горизонта, Женька проснулся, ибо терпеть сушняк больше не мог и вылезая из палатки видит "картину маслом". На прибрежном валуне сидит Серега и смотрит на восходящее солнце. Женька подходит к нему и спрашивает:

- Серег, ты чего тут сидишь?

- Природой наслаждаюсь.

- Может порыбачим пошли?

- Не Жень, я не пойду. Ты понимаешь, я за свою жизнь такого насмотрелся, что мне теперь и рыбу жалко.


Женьке после такого ответа даже и сказать было больше нечего, так как понимал, что в жизни Серега и правда насмотрелся многого от чего иной мог и кукушкой тронутся.


Вот так и получается, что одним и людей не жаль, а другие рыбу жалеют.

  •  
  • 144
  •  

Кот Платон

в

*Я тут на сессии изучаю всяких древнегреческих философов, историков и прочих нормальных античных пацанов. В связи с этим вспомнилась мне история про кота Платона.


Когда я учился в Омске, сильно много друзей в первое время у меня не наблюдалось, поэтому сестра двоюродная водила к своим. А друзей у неё было много. Одними из таких были пара Вова и Женя.

Вова и Женя любили друг друга и поэтому жили вместе на съёмной квартире. Вова учился в колледже на фотографа, а Женя на парикмахера. Денег у них практически не было, а люди они были творческие. В чём тут причина и следствие – ответить затрудняюсь. Но связь между этими двумя фактами, определённо, есть. Вообще, как мне кажется, творческие наклонности не сочетаются с достатком, по крайней мере, в начале творческого пути. Потом творчество просто превращается в работу. Но когда обыкновенно хочется кушать, талант расцветает небывалыми темпами. Голод для художника – страшная движущая сила.

Вова называл Женю ласково "пусечка", а Женя называла Вову также ласково "пусечка". Эдакое производно-ласкательное от английского pussy. Очень мило.

Основная часть их скромного дохода уходила на квартплату. На оставшиеся деньги покупался чай и сигареты. Если после этого оставались ещё какие-то деньги, то покупалась еда. Творческому человеку для жизни необходимы всего три вещи: где-то жить, что-то пить и сигареты.

Я часто ходил к ним в гости. С сестрой или без. Благо, жили они недалеко. Проводя вместе вечера, мы много разговаривали, играли в "Героев", пили при этом несладкий и бледный чай. Иногда я приносил еду какую-нибудь, например, картошку. Мы её жарили на сале и съедали, запивая всё тем же несладким и бледным чаем. Много курили.

Однажды я пришёл, а меня на пороге встретил котёнок. Пепельный такой, озорной.

– Это – Платон, – сообщили мне немедленно. – Он очень умный.

– Платон, кыс-кыс, – сказал я.

Но Платон ничего не ответил, нассал на коврик в коридоре и ушёл на кухню.

Вова слушал родимую омскую "Гражданскую оборону", ходил по квартире и подпевал хриплым голосом:

– Винтовка – это праздник. Всё летит в пизду! А-а-а-а!

Я сперва не понимал, зачем такое петь, но жизнь – она такая, постепенно разобрался и тоже начал подпевать.

Вова много фотографировал, фотошопил, искал ракурсы, идеи, – словом, был увлечён своим фотоаппаратом и фотоискусством. Плёнка стоила недёшево, так что сделать триста кадров, а потом выбрать один – было нельзя. Да и не практично. К фотографированию он подходил основательно. Есть даже фотография очень депрессивная, фотошопленная, на которой я весь такой загадочный иду на свет в конце тоннеля. Мне она страшно нравилась. А однажды меня нарядили в костюм смерти, дали в руки журнал плейбой, усадили на унитаз и начали фоткать. В общем, развлекались, как могли.

Женя так как училась на парикмахера, постоянно предлагала сделать мне на голове всякие прически, покрасить волосы и прочее.

– А давай я тебе на виске выстригу слово "хуй"?

– Нет.

– Давай тогда слово Fuck?

– Нет.

– А хочешь фиолетовые волосы?..

Шли недели, мы учились, росли как художники, фотографы и стилисты, а Платон всё так же бегал и ссал где попало, не проявляя никаких античных философских способностей.

Вова устроился работать к знакомому дядьке монтажником пластиковых окон и взял меня в помощники. Потом я начал ездить один и ставить пластиковые окна уже сам. Так у меня появились лишние деньги, потому что стипендии в 236 рублей не хватало на всякое интересное. Жизнь постепенно налаживалась, завелись свои друзья, любови и проблемы. В деревне таких развлечений не находилось.

Однажды вечером, когда я дорисовал на потолке их съёмной квартиры вокруг люстры огромный лабиринт в виде окружности, Женя с Вовой предложили выпить абсент.

– Ты же художник? Тебе необходимо выпить абсенту и отрезать себе ухо.

– Я не хочу отрезать себе ухо.

– Ты Ваг Гога уважаешь?

На столе появилось всё необходимое. Вова намазал коньячный бокал лимоном, засыпал в него ложку сахара, покрутил, налил абсента и поджёг. Мы с сестрой замерли в предвкушении.

Вова потушил абсент, вылил в другой бокал, а коньячный бокал перевернул. Залпом выпил и через трубочку вдохнул горячие пары из перевёрнутого бокала. Лицо его стало немедленно просветлённым и он схватился за уши.

– Ну, как?! – спросили мы.

Вова сперва только моргал, а потом выдохнул и сказал:

– Заебись!

Следующей на очереди была Женя. Она с нетерпением выпила и широко улыбнувшись, произнесла:

– Вот это пробрало!

Потом выпила сестра. А когда настала моя очередь, я снова засомневался. Это выглядело подозрительно. Я вырос с деревне и чего только не пил, даже самогонку из надкусанного огурца, когда рюмки не нашлось, но такое...

– Ну?.. – глядели на меня просветленные лица.

– Наливай.

– А если он себе ухо отрежет? Что я скажу его маме? – спросила сестра и заржала.

– Чтобы не пускала его на пленэр в пшеничное поле. Итак!..

Выпив горячего абсента и вдохнув его пары я сразу понял, что у меня есть душа, потому что этот дьявольский коктейль достал до неё самой и опасно пощикотал. Мне стало очень страшно. Я испытал такое, к чему меня школа не готовила. Натуральный шок. Всё моё нутро горело, а когда дыхание дьявола отпустило, я услышал нетерпеливые возгласы:

– Ну что?! Что?!

Рожа моя, вероятно, была багрово-зелёная от избытка противоречивых ощущений. Я мысленно поблагодарил всех богов на свете за то, что не умер минуту назад и решительно так сказал:

– Идите вы нахуй, я такое пить больше не буду.

Остаток вечера я с восхищением проглядел на свой лабиринт вокруг люстры, разговаривая периодически по домашнему телефону с одногруппницами. Из динамиков доносились вопли Sex Pistols, а квартира утопала в сигаретном дыму. Женя спросила:

– Ты сможешь обшить кожей мой тубус? Кожу возьмём со старых сапог. Я в них всё равно уже ходить не буду. Только надо, чтобы тубус в итоге выглядел так, словно я чернокнижница. Что у меня там не ватманы с рисунками, а сатанинские трактаты или инквизиторские списки. А?

– Смогу.

Вова вертел в руках кота и спрашивал:

– Где проблески разума? Где АНТИЧНАЯ мысль в твоих глазах, животное?

Но кот предательски извивался и молчал.

– Пусечка, мне кажется, наш кот безнадёжно туп, и ему больше подходит кличка Планктон, – пришёл к выводу Вова.

– Планктон… хм, – Женя ушла на кухню и вернулась с ножом.

Все напряглись.

– Ты хочешь избавить кота от мучений?

– Неудавшийся кот-философ – ещё не повод устраивать поножовщину. Ты не помнишь, куда я свои старые сапоги положила?..


© Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

Показать полностью
  •  
  • 116
  •  

Философия котанов...

Философия котанов...
  •  
  • 351
  •  

Про Мелких Богов. Часть вторая.

в

Первая часть тут: https://m.pikabu.ru/story/pro_melkikh_bogov_chast_pervaya_65...

Отсылки, пародии и игры со словами - тысячи их... К примеру наставник Бруты брат Нюмрод говорил: Дайте мне мальчика лет семи… Это отсылка к иезуитскому лозунгу: «Дайте нам мальчика лет семи и мы вернём вам мужчину». А само имя брата Нюмрода явно намекает на его сексуальные проблемы (Nhumrod - «numb rod» - «онемевший стержень»).

Про Мелких Богов. Часть вторая. Плоский мир, Терри Пратчетт, Мелкие боги, Книги, Цитаты, Философия, Попытка в литературную критику, Видео, Длиннопост
Показать полностью 14 1
  •  
  • 155
  •  

Потребление.

А вас напрягают люди? Окружающие, беспомощные, образованные люди?


Имеющие планы на ваш вечер? Имеющие вас ввиду?


Ну знаете, это когда тебе звонит коллега по работе и говорит – поехали до площади Маркса, мне нужно сделать там какую-нибудь хрень.


А тебе мешает воспитание отправить его нахуй.


И этим людям совсем не интересно чем ты занимаешься и что запланировал. Для них это легко – позвонить и сказать что надо съездить. А на самом деле надо съездить им по лицу. И сказать – а ты не охуел ли? Я вообще-то на жене лежу. У нас половой акт. Мы ждем оргазма.


И каким бы ты делом не был занят, они говорят – ну чё ты, я тебя нормально же прошу. Давай сгоняем! По-быстрому, одна нога там – другая тоже там.


Мне вот недавно предлагали по-быстрому за 150 км сгонять.


- Дружище, я сегодня один с двумя детьми. Старшему семь, младшему – два. Никуда я с ними не поеду.

- Да ладно, 150 км. По-быстрому. Я тебя заправлю.


Ага. Четыре часа минимум. Будет весело. Сегодня воскресенье – я очень буду рад полдня провести в дороге. Почему бы тебе не заправить таксиста?


Ты ебанутый? Нет, я не задал ему этот вопрос. Плохое воспитание. Вернее, хорошее воспитание.

Я бы сказал – хуевое воспитание. Типа нельзя посылать человека нахуй. Он же просит о помощи, у него нужда.


Нужда, это когда срать охота. Или ссать. Или, когда твоя коллега, так горяча, что ты по-быстрому идешь подрочить в туалет. Вот нужда. Сааамая настоящая нужда. И ты никого не зовешь помогать. Зачем? Ты и сам справишься. Не нужен человек, который будет держать перед тобой фотку коллеги. Ты все делаешь по памяти. Ну вы понимаете, о чем я.


Образец нужды – это две девушки на деревенской дискотеке, которые пошли отлить. Они ходят парами потому что нужно чтобы тебя кто-нибудь держал тебя за руку пока ты сидишь на корточках. Это правда. Хотя, если подумать – ты можешь держаться за дерево. Но дерево не будет отгонять назойливых желателей подержать руку, пока ты сливаешь отработку. Так что у девчонок в этом вопросе и впрямь нужда.


На самом деле больше чем у половины населения такие представления о помощи. Ты мне, я тебе. Око за око. Ты подежуришь за меня, а я за тебя. Я съебусь, а ты меня прикрой. Ты же шаришь в компах – сделай мне. Олег, почини мне машину, я в долгу не останусь. Встреть мою жену, я занят. Взаимовыручка бля!


У меня даже название есть для таких людей – Ебучие живчики. Они всегда полны идей, у них всегда полно дел, но, сука, сами они ничего сделать не могут.


- Поехали на обед в Мегу, я телефон куплю.


Это не вопрос. И не запрос. Это констатация факта. Едем за телефоном. Обед? В жопу обед, ты и так толстый.


- Вызови такси и съезди сам.

- Нахуй мне такси если есть ты?


И мы, стесняясь, начинаем придумывать отмазки. Типа, я не могу. Тесть приехал, едем строить дачу в феврале, в минус сорок пять. Жена в больнице, я с детьми. Дома пожар. Не могу, я вызвал трех шлюх, и пока что занят второй.


И разговор превращается в словесное самбо. Ты спешно подбираешь ситуации, в которых действительно должен быть дома. А спарринг-партнер, отметает все предлоги. Он жизненно заинтересован вытащить тебя из постели и заставить мерзнуть на улице. И последний аргумент – Боря, я не могу, у меня понос. Не могу отойти от толчка. Вот слышишь (смываешь воду в туалете).


Мы не хотим быть гандонами, которые отказали в нужде другу.


Моё хорошее воспитание не позволяет мне просить помощи у кого бы то ни было. Так уж меня воспитали. Я не прошу помощи, но меня просят. Был бы бабой – давал бы всем.


Но с возрастом я начал понимать, что послать человека нахуй это отличный способ избавиться от него и его проблем. А мы ведь не хотим никого обижать. Не хотим конфликтов. Мне же еще работать с этим человеком. Вопросы по работе не решаются если коллега обижен.


Время внесло коррективы в воспитание. Я не против помочь человеку, даже незнакомому. Если вижу, что он пытается помочь себе сам.


- 4ernoroot, у меня не работает вот такая херня. Я сделал то, то и то. Попробовал так и так. Но чего-то не догоняю.


И мне становиться интересно. Я хочу решить проблему если вижу её неординарность. Я хочу помочь человеку если вижу, что он сам пытался сделать хоть что-то, но у него не получается.


Но никто так не делает! У меня проблема – позвоню другу, он решит, подвезет, увезет, утащит, отремонтирует, скурит, подымет.


Ты переезжаешь? И просишь меня помочь поднять все на седьмой этаж с нерабочим лифтом? Почему ты обиделся? Да, вот такой я друг. Увидимся никогда. Чао.


Самый прикол, когда ты пытаешься помочь удаленно. По телефону. Ты подробно объясняешь решение проблемы, расписываешь все мелочи, как ребенку. И у человека не получается, и он злится на тебя. Да, он злится на тебя!


- Заебал умничать – говорит он - приди и сделай сам.


И чем дольше живу, тем чаще я встречаю подобных людей! Тем чаще меня пытаются использовать! Выкуренная, со случайным человеком сигарета, приводит к просьбе подвезти в Бердск!


Лады. Мне не позволяет гордость признаться, что я чего-то не могу! А могу я очень мало. Только в рамках профессии и то, чему обучил меня отец.


Но где же гордость у других людей? Где самостоятельность? Где желание научиться делать что-то новое? Где любопытство?


Люди не хотят учиться! Они не хотят гуглить! Они хотят, чтобы проблема решилась сразу! Сама! Или с помощью другого человека!


Более того – мои попытки научить кого-либо чему-либо принимаются в штыки! Люди не хотят быть самостоятельными! Вместо друга им нужен слуга, бесплатно решающий их проблемы!


- А почему я должна знать это?

- Это сделает тебя самостоятельной. Расширит твои возможности. Сэкономит время при решении проблемы – тебе не нужно будет ждать помощи! Не надо никого звать! Ты все сделаешь сама!

- (возмущено) Есть специальный человек, который должен решать такие проблемы, а я пойду чаю попью!


И она идет пить чай! Работа стоит, дела ждут, все пьют чай.


Люди употребляют людей! И не только в прямом смысле, но еще и в переносном. Они употребляют чужое время, чужие умения и чужую жизнь!


Так что, я научился посылать людей нахуй. Мне пришлось. Да-да.


Подобное поведение очень меня радует. Оно дает ощущение свободы. Оно очищает мою ауру.

Дает мне много выходных по выходным. И я действительно стал делать, то что считаю важным!

Не отвлекаясь на "Ебучих живчиков".

Показать полностью
  •  
  • 38
  •  

500 слов про мозги и чувства – в конце статьи вывод с практическими рекомендациями.

в
500 слов про мозги и чувства – в конце статьи вывод с практическими рекомендациями. Психиатрия, Психология, Психотерапия, Философия, Медицина, Смысл, Религия, Мозг

(дисклеймер, агрессивных противников материализма может бомбанть, но данный материал необходим для углубленного понимания базовых физиологических процессов).


Человек отличается от ящерицы тем, что он контролирует свои рефлексы (потребности). Например, даже если он голоден, то способен воздержаться от поедания внезапно оказавшегося в холодильнике тортика по причине того, что и так зад широкий. Такую способность в обиходе называют Разумом (Это не тот, который Высший и все такое. Это тот, который про «подумай головой почему это нельзя»). Т.к. «думать», «размышлять» и прочие интеллектуальные штуки – это сложно и долго, то разум обладает тормозным потенциалом.


Все что лежит за пределами разума – это рефлексы. (Рефлекс - это свойство живой материи отвечать на какой – либо раздражитель. В науке разделяют 2 вида, но по сути – все рефлексы условные, т.е. раздражитель / условия есть всегда). Чтобы рефлекс возник, нужно что – то что этот рефлекс вызовет. В случае с тортиком – раздражителем будет ожидание блаженного ощущения от вкуснейшего молочного шоколада и кремовой начинки запитой чашечкой ароматного кофе. Обратите внимание, раздражителем будет эмоция (в данном случае предвкушение блаженства и память о том счастье которое возникло после поедания тортика в прошлый раз) а не сам тортик. По сути – раздражителем может стать и картинка тортика, и воспоминание о тортике.


В итоге, у нас есть эмоции (скорее всего достались нам от ящериц, но это не точно). Эмоции – это наш стимул, дубинка которая заставляет шевелиться и что – то делать. Чем она больше и чем чаще работает – тем мы живее и бодрее выполняем её предписания. Кроме стимула у нас есть разум (пару недель назад я писал о том, что такое мышление – это почти про тоже что и про разум). Разум – это наш резиновый канат которым человек привязан к стене (жизни). Чем дальше отходишь – тем сильнее тормозит. Если уйти очень далеко, натянуть канат сильно а потом расслабиться – то… (быстро полетите назад и больно стукнитесь о стенку).


Расклад получается такой: 1) если эмоций мало или они слабые, то далеко разум двигаться не даст. Боле менее будут заметны самые яркие и сильные эмоции, впечатления, остальное «затушуется» серостью бытия. Такой же эффект получится если разума слишком много (резинка тугая или короткая). 2) Если эмоций много или они сильные (как вариант разума мало, резинка длинная и слабая). – то человек похож на ящерицу, быстрый такой подвижный, неусидчивый.


К чему все это было написано, есть такая старинная классификация типов темперамента, про сангвиника, флегматика, меланхолика и холерика. Древние подметили внешние проявления (импульсивность, подвижность, отстраненность, подавленность и т.д.) описали их, но толком не объяснили. Вот – объяснил.


Если все это хозяйство (знание) применять на практике (в жизни), то план такой. Найдите свои слабые места с точки зрения соотношения эмоции / разум (можно использовать любой близкий вам арсенал, от шаманизма и лекций Садгуру до нейрофизиологии и философии сознания). Укрепите (компенсируйте) свои слабые места (используйте любые методики, можно и самому придумать, можно психотерапию, можно религию, можно учение дона Хуана). Найдите свои сильные места (методы те же), используйте их для получения преимуществ в конкурентной борьбе жизни. Следите, что бы все эти поиски не занимали у вас больше трети жизненного времени, помните есть еще семья и любимая работа (общественная жизнь).


Счастья вам, ну и социализма в будущем.


Олег Чиков 11.03.19

Показать полностью
  •  
  • 55
  •  

«На мониторе 21:9 спокойно помещаются восемь мобильных макетов в ряд». Тест-драйв ультраширокого монитора от дизайнера

Пикабу и LG запустили проект, в котором дизайнер, редактор и геймер тестируют UltraWide мониторы. Еще на страничке проекта вы можете поделиться своим рабочим столом и посмотреть на рабочие столы других пикабушников и пикабушниц, а также попытаться выиграть один из ультрашироких мониторов в конкурсе.


Меня зовут Надя, и я рисую. Лет так до 23 исключительно ради удовольствия, а теперь, наконец, за деньги. Вообще, я графический дизайнер, но каждый год кто-то придумывает моей профессии новые модные названия. Поэтому я продуктовый ui/ux дизайнер в IT-стартапе: рисую интерфейсы в сфере финтеха. Но иногда балуюсь и иллюстрацией. Мне удалось провести неделю с самым большим монитором в моей жизни — LG UltraWide (38WK95C).

«На мониторе 21:9 спокойно помещаются восемь мобильных макетов в ряд». Тест-драйв ультраширокого монитора от дизайнера Длиннопост
Показать полностью 5
  •  
  •