Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу

Коррекционная школа

добавить тег
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

О работе в коррекционной школе. Юродивый

в

Каждый раз, когда я слышу слово «социализация», меня начинает подташнивать. Мы ведем наших странных детей в филармонию, где они улюлюкают и грызут семечки, где их тут же начинают тихо ненавидеть другие зрители. Социализация! Идем в цирк, где ребята объедаются сладкой ватой и в экстазе от шума, мерцающих красок, лезут на сцену, добавляя седых волос сопровождающим. Социализация!


А потом им исполняется восемнадцать. И вот тогда мы их, социализированных, отправляем в ПНД. Дело сделано.


Первый урок. Математика. Списали с доски сегодняшнее число – пятое декабря. Я безнадежно просматриваю записи в тетрадях. У Семена – добротный круг посередине листа, у Любы – аккуратные загогулины (мартобря, 86 числа?), у Дениса – отпечаток щеки, Максим в прострации, Леночка медленно, но верно выводит последние буквы. Помогаю. Исправляю. Вывожу на доске пример. Дети начинают лениво ковыряться в счетных палочках. За окном еще темно. Под потолком гудят люминесцентные лампы.


Тихий уют нашего утра прерывает настежь распахнутая дверь: на пороге с перекошенным раскрасневшимся лицом завуч Раиса Леопольдовна:


- Антип не у вас? Сбежал, зараза! В раздевалке бродил минут десять – все видели, а потом исчез. Испарился, блаженный наш, - она еще раз разочарованно обвела глазами класс и удалилась.


Антип – личность примечательная. В школе его скорее не любили. Однако терпели, как неизбежное природное явление – моросящий дождь или, например, промозглый ветер. Когда я пришла сюда работать, Антип уже был учеником 3-го класса. Однако возраст мальчика внешне был не определим. Худой и нескладный. Про таких говорят – как на шарнирах. Сгорбленный, хромоногий. Всегда неопрятный. Любая новая одежда на Антипе за пару дней носки начинала выглядеть затасканной, потертой.


Только через полгода работы в школе я с удивлением узнала, что Антипа зовут Костей Антиповым. Однако на имя Костя мальчик не отзывался.


Учился Антип индивидуально, это означало, что школьную программу он осваивал один на один с учителем. Стараниями педагога, мальчик научился кое-как считать до десяти и читать по слогам. Обучаться чему-то еще Антип решительно отказался. Сидел с отсутствующим видом, раскачивался, напевал свежесочиненные авторские куплеты.


Постепенно от Антипа отвязались. И мальчик стал местным юродивым. Антип с утра до окончания уроков слонялся по школе, завязывая непринужденные разговоры с учениками или работниками учебного заведения. Для неокрепших умов манеры Антипа были, по меньшей мере, удивительными. Завсегдатаи школы уже давно привыкли к его странностям. «Елена Андреевна, а вы когда умрете?», «А вы котят топили?», «А вот если человеку руку оторвать, то больно будет?» - с самым невозмутимым видом спрашивал меня Антип.


«У Александра Палыча морда просит кирпича!» - залихватски декларировал он, обращаясь к директору. Как вы уже успели догадаться, директора звали Александр Павлович. Будучи человеком, в целом, неоднозначным, надо отдать ему должное, Александр Павлович обладал, столь необходимой в работе директора коррекционной школы, выдержкой и чувством юмора. Антипа никто никогда не наказывал. Разве что, от детей Антип мог получить затрещину за своеобразные шуточки, а иногда за излишнюю навязчивость. Впрочем, обидчиков Антипа также молчаливо прощали. Саморегуляция, чего уж там.


Страсти к побегам из школы Антип не испытывал никогда. Органично вписываясь в общий интерьер, он, как правило, раскачивался на стуле в общем коридоре, заунывно напевал что-то не вполне связное, пребывая в непостижимых нам эфирах. И тогда казалось, что черты его лица на секунду вдруг становились правильными, а глаза мимолетно наполнялись разумом.


Сегодня утром Антип впервые сбежал. Куда? Зачем? Не буду вас томить. Мальчика нашли еще до обеда. Нашли слоняющимся по кладбищу, недалеко от небольшой церквушки. Рискну предположить, что это был лучший день в его жизни. Хромоногий чудаковатый мальчишка в поношенной одежде произвел бешеный фурор в среде околоцерковных завсегдатаев: бабульки восторженно совали Антипу конфеты и пряники, нищие уважительно уступили пацану место на паперти, кто-то сунул мальчику пару мятых бумажек. Антип был в своей стихии.


Возвращению в школу мальчик не сопротивлялся. Но затосковал. Несколько раз Антипом были предприняты безуспешные попытки снова сбежать на кладбище, к церквушке. Однако теперь за ним зорко следили.


Пы.Сы. Это было непросто, но и на этот раз имя главного героя изменено, при попытке максимально приблизить смысл к исходным данным. Моих подписчиков, коих уже достаточно для открытия небольшой сельской школы, сердечно благодарю.

Показать полностью
  •  
  • 425
  •  

О работе в коррекционной школе. Обед.

в

Обед в школе коррекции – это маленький праздник. За полчаса до события дети начинают потягивать носами, пытаясь уловить ароматы, которые источает школьная столовая. Облизываются. Спорят по поводу содержания объемных кастрюль. Обед – это не только удовлетворение своих пищевых потребностей, но и возможность сменить обстановку, обменяться куцыми новостями со школьниками из параллельных классов.


Для учителя обед – это испытание. Начиная с момента выхода из класса. Особо расторможенная часть ребят норовит разбежаться, повиснуть на шторах в гардеробе, просочиться через главный вход на улицу. С детьми, которые самостоятельно не передвигаются или передвигаются плохо – обратная проблема: поддержать, довезти (если ребенок на коляске), иногда – донести. В процессе поглощения яств все примерно то же самое. Спокойных и меланхоличных – накормить, докормить, растормошить. Не упустить из внимания веселых и подвижных, при необходимости – снять их со штор, вытащить котлеты, которые они уже успели напихать за шиворот себе или товарищам.


Время близилось к обеду. Я отвела три урока. Сделала записи в журнале планирования. Записи кардинально не соответствовали действительности. «Счет в пределах десяти» - писала я в журнал, понимая, что ни один представитель моей команды и два плюс два не прибавит. Журнал гордо лежал на учительском столе. Увесистый, в аккуратной обложке, он представлялся мне предводителем давно павшего войска, выжившим из ума генералом, которому из раза в раз докладывают о грандиозных победах погибшей армии.


Из столовой послышался звон посуды. Дети притихли. Максим перестал ковыряться в ухе, Люба мечтательно заулыбалась. Семен…Семен в тот день казался непривычно тихим и каким-то что-ли…смиренным. «Наверное, погода» - подумала я. Действительно, первая оттепель. За окном: грязно-белое небо, кривые голые деревья, поезда протяжно гудят за переездом. И везде пространство. Такое пространство, которое вызывает гнетущее ощущение тоски и пустоты. Как-будто ты должен был сделать что-то важное, но забыл, а теперь уже поздно.


Звон посуды из столовой стал настойчивей. Мы отправились в очередной великий поход во имя рассольника и пюре. Сегодня все было мирно. Мое самое пристальное внимание как-всегда было обращено на Семена. Еще бы – вот все нормально, а вот тумблер в его голове «цок!» и переключился, тогда держи ухо в остро. Сегодня тумблер Семена с самого утра был «выкл.», что доставляло мне немалую радость. «Занятия закончились, а ты даже не устала» ласково и немного укоризненно прозвучал мысленный голос. На первом уроке Семен сидел спокойно, на втором – самозабвенно рисовал круги в тетради (что тоже неплохо), на чтении – внимательно слушал сказку. И вот он – маленький, съёженный, сгорбился над тарелкой. Ест. С аппетитом.


Следующие события развернулись за считанные секунды, но, как водится, у меня перед глазами до сих пор воспоминания в режиме замедленной съемки. Семен набрал полный рот столовских деликатесов и мелкой дробью, но с потрясающим напором и прицелом плевком выстрелил наполовину пережёванной пищей в меня, на детей (особенно досталось Денису, который, впрочем, пришел от происходящего в полный восторг), на стены. Провернув сей трюк, Семен с безумной улыбкой закружил вокруг стола, приговаривая «ексель-моксель». «Вот сука!» - подытожила Люба, выковыривая макаронину из белокурых прядей. Надо сказать, в этот раз я была с ней непедагогично солидарна.


Можно ли ударить ребенка? В плоскости воспитания ребенка нормального, без интеллектуального дефицита и прочих патологий – вопрос спорный. В случае с детьми пограничными для меня ответ однозначный – нет. И дело тут не в высокой морали, не в профессионализме педагога. Ребенок с мерцающим сознанием никогда не сможет осознанно вас простить. Забыть может, не обратить внимание – может, но простить искренне…А чувство вины – вот оно, тут как тут.


В ту ночь темные пучины моего подсознания неожиданно для меня самой разверзлись. Мне приснился сон, как я била Семена. Била жестоко. Сон тяжелый, вязкий. Не принесший облегчения.


Пы.Сы. Число моих подписчиков достигло количества, необходимого для формирования вполне себе общеобразовательного класса. Спасибо вам, ребятки! А имена героев повествования по-прежнему злостно изменены.

Показать полностью
  •  
  • 424
  •