Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу

Партизаны

добавить тег
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

Тараканы предатели

Делал как -то трехкомнатную квартиру. Квартира была убитая после пьяниц, которые все с мусорки тащили в дом. Вывезли три КАМАЗа всякого хлама. После пьяниц там остались одни тараканы, причём они были повсюду. Срываю дверной наличник - а их там больше десяти, все в рассыпную! И так везде. Зачищали мы квартиру под ноль: убирали все простенки, сбивали штукатурку и подрывали полы. Грохот от перфоратора стоял на весь дом, а работали мы на четвёртом этаже.

Когда меняли мы водопроводный стояк (все пять этажей) и работали на третьем этаже, из вежливости ту хозяйку спросил:

- Мы вас не сильно достаем шумом, грохотом, пылью?

- Это пустяки... Но ваши тараканы уже достали!

Я возмущённо:

- А с чего вы взяли, что они наши?

- А они пылью припорошены!

  •  
  • 12882
  •  

- Муся партизан)

в
- Муся партизан)
  •  
  • 105
  •  

Письма с фронта. Записка подпольщика, попавшего в застенки гестапо Л.В. Вайнера

в
Письма с фронта. Записка подпольщика, попавшего в застенки гестапо Л.В. Вайнера Великая Отечественная война, Записки с фронта, Партизаны, Длиннопост

1942 год. Город Запорожье. В целях борьбы с немцами, рабочими завода "Запорожсталь" создается подпольная группа. Основным направлением которой было, распространение листовок, советской литературы, сводок Cовинформбюро. А главное диверсии. Так же подпольщики помогали военнопленным, освобождая их и снабжая документами и одеждой.


Руководил группой Н.Г. Гончар.


На квартирах нескольких участников подполья работали радиоприемники, с помощью которых активисты получали свежую информацию и передавали её в город печатая на машинке листовки.


Вскоре возле дома руководителя подполья, был вырыт колодец, где и прятали оружие и листовки.


Для того чтобы сохранить родной завод и не дать врагу его уничтожить, Гончар принимает решение внедрить в полицию завода своих людей. Это ему удается.


Так, несколько подпольщиков, среди которых был А.И. Гиря и ещё несколько членов, устраиваются в ряды полицаев. Что во многом облегчает решение некоторых поставленных задач.


Но бурная деятельность подполья не осталась не замеченной.


14 сентября 1943 года, членов группы арестовали и бросили в застенки гестапо.


Уже после расстрела группы, местные добровольцы, захоронившие героев, нашли записку Л.В. Вайнера.

Письма с фронта. Записка подпольщика, попавшего в застенки гестапо Л.В. Вайнера Великая Отечественная война, Записки с фронта, Партизаны, Длиннопост

Когда дети вырастут, объясни это им Люба и береги их. Целуй их за меня, моя милая милая мамушка. Целую тебя! Прощай на веки... Леонид

Источник: Летопись времен

Показать полностью 1
  •  
  • 118
  •  

Опасность окружения

в

Очень часто в статьях о Великой Отечественной Войне обходят стороной важный момент:


А почему окружение для войск столь смертельно?


Почему он важен? Из-за непонимания важности тыла и снабжения многие моменты ВОВ кажутся странными, например в массовом сознании снижается роль партизанского движения и тружеников тыла.


Ответ на сам вопрос прост: после окружения войскам очень быстро становится нечем воевать.


Для понимания масштабов:


Сталинградская битва - за 6,5 месяцев боёв было истрачено 9539 вагонов (грп 50 тн.) боеприпасов или 1467 вагонов боеприпасов в месяц или 49 вагонов боеприпасов в день (примерно 2500 тонн).


Численность группировки попавшей в Киевский котёл примерно в 2 раза выше, чем одновременно участвовало в Сталинградской битве...


Это - только боеприпасы, а ещё нужны продукты, медикаменты, горючее...


Честь и Слава всем участникам Великой Отечественной Войны!


Спасибо, что мы есть!

  •  
  • 387
  •  

Как обнаружить шпиона? Журнал Мурзилка, 1944 год

в

Нашел на просторах ВК задачку, точного ответа сам не знаю, прошу помощи у лиги детективов.


В партизанский отряд пришёл человек. Он сообщил, что зовут его Семён Рубцов, что он колхозник и бежал от немцев. Он обещал провести партизан к большим складам боеприпасов. Одет он был по-деревенски и хорошо говорил по-русски. Командир отряда оставил его переночевать и сам велел бойцам тихонько наблюдать за Рубцовым и проверить, что он за человек. Никто не заметил ничего подозрительного за весь день. Но когда стали готовить ужин, обнаружилось, что Рубцов не русский. Его уличили, и он сознался, что он шпион.

Как обнаружить шпиона? Журнал Мурзилка, 1944 год Журнал, Загадка, Партизаны, Шпион, Головоломка, Лига детективов
  •  
  • 55
  •  

Артист (из книги "Война девочки Саши")

Артист

Паша Куксёнок (8 лет, д. Церковищи, Россонский район, Беларусь)

«Я весёлый был, любил шутить, чтоб все вокруг смеялись. Мать говорила – быть тебе, Пашка, артистом. Вечером соберутся взрослые, сядут на лавке перед домом, разговаривают. Телевизора тогда не было, радио и то не в каждом доме. Так беседуют обо всём на свете. А тут – я. Спляшу что-то, покривляюсь. Они смеются. А мне другой награды не надо. Любил, когда люди улыбались.

Потом война началась. Тут уж не до смеха стало. Все мужчины в один день собрались – и на фронт. Батька как уходил, я даже не плакал. Все думали, что война, это ненадолго. У нас ведь силища какая, что нам какие-то немцы. День, два, от силы месяц. Немца разобьём, и все вернутся домой, в медалях и орденах. Мы же самая великая страна, у нас самая сильная армия.

Когда немецкие танки по околице запылили, это был страшный удар. Полдеревни у дороги собрались, смотрели, как они мимо едут. Фотограф немецкий с машины слез и ну нас фотографировать. Представляю, что потом в немецких газетах писали. Мол, местные жители встречают освободителей. Ещё и махал нам, рожу кривил, улыбайтесь, улыбайтесь. Никто не улыбался. Он плюнул и уехал.

Несколько танков у колодца остановились. У них что-то с моторами было, я толком не знаю. Начали воду набирать, так верёвка оборвалась, ведро утонуло. Они своё ведро достали, железное. А оно всё в мазуте, в грязи. Набрали воды, залили куда-то в баки на танке, колодец изгадили. Нам потом несколько дней казалось, что вода в колодце соляркой пахнет. И масляная плёнка сверху плавала.

За танками уже хозяйственные части подошли. Те остановились. Ограбили деревню впрочем тут ничего нового, они всю округу грабили. Первым делом, конечно, продукты забирали, кур ловили и тут же шеи сворачивали, коз, свиней резали. Соседскую корову из карабина застрелили, кусок мяса вырезали, а остальное так и бросили посреди улицы. И всё так походя, словно в деревне людей нет, словно это всё сразу их стало, а хозяева и не люди вовсе.

Начали жить под немцами. Голодно было. Вроде и попрятали в подвалах у кого что было, а всё равно не хватало. Особенно, конечно, хлеба. Раньше как было, магазин утром открывается, пойдёшь, хлеба купишь, он с завода ещё теплый. Пока до дома дойдёшь, не удержаться, корочку отгрызёшь. Мать уже и забыла, как тот хлеб самим печь. Покупной брали. А тут магазин закрылся, совсем закрылся, даже дверь заколотили. Картошка есть, свёкла, капуста квашеная. А хлеба нет. Мать сходила к соседке-старушке, та её научила. И всё равно хлеба мало было. Он быстро черствел, плесневел. А печь его полдня приходилось. Да и страшно было. Могли немцы или полицаи в хату прийти. Ага, хлеб печёшь?! Значит, припрятала что-то! И забрали бы всё подчистую.

Через полгода в округе появились партизаны. Придут ночью, постучат тихонько в окно. Мать их впускала, кормила. Они в лесу очень голодали, кору ели, ежей всяких. Стрелять дичь нельзя было – немцы бы услышали выстрелы, вычислили, где лагерь. Говорили, что им еду с самолётов бросают с самой Москвы. Мало, наверное, бросали, потому что они всегда ели так, как очень голодные люди едят.

Первым пришёл знакомый матери – дядька с соседней деревни. Потом стал ещё двоих приводить. Остальные партизаны по другим хатам подкармливались. Боялись, конечно. Немцы несколько раз приезжали, через полицая объявляли:

- Кто будет помогать партизанам, того расстреляют. И его и всю семью. Хату спалим. А если кто из соседей помогает, про того расскажите – награда вам выйдет и благодарность от новых властей.

Ага, побежали тут же всех сдавать. И как им, партизанам не помогать, свои же все.

В соседних деревнях расстреливали. Вешали на деревьях и фонарях с табличками «Он помогал партизанам» и не давали снимать тела, наоборот фотографировали и показывали по деревням. В Россонах собрали полтысячи евреев, держали их в нескольких домах, издевались страшно, убивали прямо на улице, а тела скидывали в карьер, не закапывали.

Мы один раз чуть не пропали. Партизаны обычно ночью приходили, прятались огородами пробирались. А тут видно голод их замучил, осторожность потеряли. Даже смеркаться не начало – стук в окно. Дядька тот с соседней деревни с товарищем. Мать им из печи картошки достала, сидят, едят торопливо. А тут бежит приятель мой Димка. «Немцы!» - кричит.

Мы – к окну, а в конце улицы уже несколько велосипедистов со своих драндулетов слазят. И по улице идут. Деревня наша небольшая – улица одна, да два ряда домов. Если партизаны из двери выйдут – они как на ладони. Заметят их. Велосипедисты у забора остановились, один в хату пошёл, к старой бабке, что через три дома жила. Остальные стоят, курят, гогочут чего-то. Слышно «Шнапс! Шнапс!» Понятно, за самогоном приехали.

Партизаны смотрю – струсили. Их-то всего двое. И оружие плохонькое, и патронов – раз-два и обчёлся. А немцев в три раза больше. Да с карабинами, да с гранатами.

И тут мать говорит мне:

- Беги, отвлеки их.

Я и побежал навстречу. Остановился у забора, как будто испугался. А чего там, я и вправду испугался. Ноги тряслись так, что коленки стукались друг о друга. Немцы стоят, на меня смотрят. Я будто развернулся и в пыль упал, ногами задрыгал. Слышу – ржут. Голову поднимаю, а они папиросы побросали, в меня пальцами тыкают. Я вскочил и опять будто бы упал. Ещё громче смеются. Я пополз смешно, вихляя задом. Вспомнил, как свинью нашу показывал, ну и пополз на четвереньках вперевалочку, похрюкивая. Смеются, по коленям себя хлопают. Один присел даже, за живот держится. Тот, что в доме был, вышел, смотрит на товарищей, удивляется. Я снова вскочил и упал. Стал коня показывать, залаял по-собачьи. Немцы видно подумали, что я деревенский дурачок. Но смеялись очень. Пока они смеялись, партизаны из хаты выбрались и огородами в лес ушли.

Слышу – мамка зовёт. Значит опасность миновала. Я покувыркался ещё пару раз и убежал. А немцы зашли ещё в пару домов, яйца забрали, молоко, тут же подкрепились и дальше поехали. Я с тех пор больше не выступал. Испугался очень. Как начну шутить – сразу вспоминаю, как немцы в меня пальцами тыкали. И стыдно становится.

Полгода прошло. И слышим как-то – из леса выстрелы, гранаты взрываются. Значит бой идёт. Проехали несколько грузовиков с полицаями и немцами, остановились за околицей, в лес пошли цепью. Прочёсывают видно, недобитых партизан ищут. Мы по хатам попрятались, слышали, как вдалеке грохотало. Очень боялись, что они деревню сожгут. Партизаны ведь совсем рядом ходили, понятно было, что мы им помогали.

К ночи всё затихло. Грузовики уехали. Мать вышла на улицу и с огорода услышала стон. Это тот дядька знакомый приполз. Он раненый был, кровь всю одежду на боку пропитала. Мать его подняла, потащила в хату. Я с печи смотрел. Она в тазик воды плеснула, принялась кровь оттирать, одежду с него снимать. А он видно в бреду был. Вцепился в ружьё своё, зубами скрипел. Насилу его мать перевязала.

Отошёл немного, начал ружьё свое крутить, заряжать. А руки трясутся. Он и выстрелил себе в ногу. Грохоту было! По хате дым вонючий пополз. Мать испугалась, думала – всё нам. А партизан от второй раны сознание потерял, упал на пол. Мать с него сапог сняла, опять перевязала тряпками и в подвал сволокла. Он мужик здоровый, тяжёлый, а мать не очень сильная была, молодая совсем. Но тащила его. Волоком, с боку на бок перекатывала. Когда в подвал они рухнули, я думал, оба там кости поломают. Но обошлось.

И соседи нас не продали, хоть полдеревни выстрел в нашей хате слышали. И немцы в деревню не вернулись. Повезло нам. Партизан в подвале почти две недели прятался. Потом свои из леса пришли, забрали его. Он всё равно потом погиб, мы его больше и не видели.

Артист (из книги "Война девочки Саши") Война, История, Партизаны, Длиннопост

Уважаемые читатели. Весь прошлый год я ездил по деревням и городам Беларуси, вёл активную переписку с украинскими и российскими свидетелями оккупации, их детьми и внуками. Все истории, которые я услышал, собраны в книгу "Война девочки Саши".

Проект книги открыт. Если он будет удачным - книга выйдет в январе 2019 года. Заранее отвечу комментариям о рекламе. Нет проект не принесёт авторам никакого дохода. Мне кажется это не та тема, на которой стоит зарабатывать.

По всем вопросам писать сюда https://vk.com/public139245478

Артист (из книги "Война девочки Саши") Война, История, Партизаны, Длиннопост
Показать полностью 2
  •  
  • 900
  •  

Партизаны XXI века (2)

Партизаны XXI века (2) Сборы, Партизаны, Пушка, Артиллеристы, Длиннопост

Прицельные приспособления всегда укрыты. В 99 г видел мт-12 с каким-то лазерным прицелом и автоматической наводкой. Такая пушка была одна, типа на выставке вооружений для офицеров. Приставленные к ней офицеры толком ничего не объяснили, вроде как электромоторы наводят по данным лазаря и расчетов компа...

Показать полностью 7
  •  
  • 249
  •  

Партизаны XXI века

Партизаны XXI века Артиллерия, Сборы, Партизаны, Пушка, Длиннопост

2004 г далеко за Уралом... Развернули противотанковый полк на развалинах гарнизона. Я уже капитан запаса, был в орг-ядре. Вскрывал склады (остатки, принимал личный состав. Потом на месяц стал замком дивизиона по ВР

Снимок называется:

В надежде на "вкусняшки"

Показать полностью 5
  •  
  • 139
  •  

У Лёхи мелькнула мысль, что в Центральном партизанском штабе все с ума посходили

Лёха Самохин, радист партизанского отряда "За Родину", считал себя вторым человеком в отряде, после командира. Нет, конечно, были в отряде и комиссар, и начальник разведки, и ещё много кто, выше него чином. Вот только что они без Лёхи представляют?

У Лёхи мелькнула мысль, что в Центральном партизанском штабе все с ума посходили Партизаны, Великая Отечественная война, Рация, Факты, История, Батарейка, Длиннопост, Зарядное устройство
Показать полностью 1
  •  
  • 1739
  •  

Командир партизанского интернационального отряда "Смерть фашизму!"

в

А не рассказать ли нам о сотрудниках НКВД, пускавших нацистам кровь даже за границами СССР и даже после Дня победы? А рассказывать есть чего: партизанская борьба, развязанная  против немцев и их сателлитов был не менее успешна, чем крайне эффективное умножение на ноль преступности в СССР (в сравнении с другими странами, конечно же).

Командир партизанского интернационального отряда "Смерть фашизму!" Чтобы помнили, Великая Отечественная война, Партизаны, НКВД, Олесинский, Длиннопост

Командир партизанского отряда, капитан НКВД Е.А. Олесинский (в центре) с сослуживцами-партизанами.

Показать полностью 4
  •  
  • 281
  •  

Последний пенсионер

в
Последний пенсионер Комментарии, Пенсия, Партизаны, Длиннопост

https://m.pikabu.ru/story/kogo_na_glavnyie_roli_6226039 ссылка на пост

Показать полностью 1
  •  
  • 37
  •  

Батька Минай и четверо его расстрелянных детей.

Не знаю, как Минай Филиппович Шмырёв нашёл в себе силы пережить ночь с 13-го на 14-е февраля 1942 года. Пятидесятилетний партизан, он не был в то время арестован и не подвергался физическим пыткам. Но ночь, о которой идёт речь, - канун расстрела его четверых детей, а младшему всего-то три года исполнилось.

Таким бесчеловечным способом фашисты пытались поймать «батьку Миная». Как рвалось на части отцовское сердце — только догадывались партизаны, почти силой удерживающие Миная Филипповича от явки к врагу. Понимали: немцы и детей не отпустят, и отца заодно казнят. Будет полная победа зверей: одним махом, безнаказанно, с корнем уничтожат они Шмырёвых и обезглавят партизанский отряд.

Нельзя, нельзя приходить и сдаваться. Надо выдержать до конца, остаться в живых и мстить. Но цена-то какая, цена... Это чужим людям понятна фашистская дикая логика: любым способом поймать в сети всех, кого получится. Но не может отец так же разумно взвесить «за» и «против». Он с первого дня жизни детей был с ними. Воспитывал, заменил мать, когда её не стало. Растил для будущего, для завтра. И теперь, в таком неожиданно мучительном и горьком «завтра», не явиться, оставить сыновей и дочерей в заложниках, на расправу? Легче прийти и умереть, быть с ними в тот последний час — а Родина уж сама после с врагом сражаться станет, без него.

Но в том-то и великое мужество, и что-то непостижимое: понять, что так фашистов не победить. Это значит — дать им в руки ещё одно оружие, стать первым в длинной цепочке таких же казнённых.

Сталкивать любовь к родным и Родине — страшно. Это — нарушение самых-самых заветных правил, без которых человек вообще не человек. Но — вернёмся назад, в довоенные годы, когда Минай Филиппович ещё не знал, что ему уготовано...

Он родился 23 декабря 1891 года в крестьянской семье, в Витебской губернии (деревня Пунище). Своё необычное имя получил в честь святого Мина (23 декабря — как раз его день). Семья Швырёвых большая, тринадцать детей, жилось трудно. Мальчишка с детства трудился на панской конюшне и привык ложиться поздно, вставать до зари. Восьмилетним пошёл в церковно-приходскую школу. Выучился читать, но на том официальное образование пришлось завершить. Дальше Минай образовывал себя сам: читал всё, что и когда только мог.

Участвовал в Первой Мировой войне. Воевал в артиллерии — и как отважно! Три Георгиевский креста и две медали!

К наградам относился довольно равнодушно. Но однажды они спасли ему жизнь. Дело было в Румынии. Офицер-дворянин, будучи в плохом расположении духа, велел солдатам построиться и принялся беспричинно бить их по лицу. Дошла очередь до Миная. Уверенный в своей безнаказанности, офицер успел лишь замахнуться, как тут же получил увесистый удар в ухо. Парнем Минай был здоровым, кулак его — пудовым. Офицер угодил в госпиталь и был потом комиссован. А солдату Минаю грозил расстрел.

Двадцать три дня дожидался казни Минай Филиппович. А между тем решалась его судьба. Ведь прежде всего требовалось лишить Шмырёва трёх Георгиевских крестов, а сделать это мог только царь. Объяснять самому государю, что произошло, офицеры не решились — понимали, стало быть, свою неправоту. В результате разжаловали Миная Филипповича из сержантов в рядовые — и всё.

Довелось Шмырёву и в Гражданскую воевать. Был в партизанах, командовал отрядом по борьбе с бандитизмом на Витебщине. За это заплатил горькую цену: из-за угла убили отца и младшего брата.

Незадолго до Великой Отечественной войны случилось ещё одно несчастье: умерла жена, Прасковья Ивановна. Младшему сыну Мишеньке только год-то и исполнился. Четверо детей остались на плечах отца. Но плечи эти не опустились. Минай Филиппович успевал всё: подняться затемно, приготовить завтрак, отправить старших в школу и самому не опоздать на работу — его назначили директором картонной фабрики.

Когда Щмырёв превратился в батьку Миная? Он и сам не помнил. Может, после гибели отца, когда стал старшим в родительской семье. Или — когда возглавил фабрику. Или - когда оказался за отца и мать у своих детей... Но неприметное, простое это слово - «батька» - отражало суть человека. Заступник, советчик, друг, голова.

...В первые дни войны случился на фабрике конфликт. Минай Филиппович собрал рабочих, говорил о мобилизации, задачах. А в это время работник Василий Фоменков со своими приятелями учинил погром в спиртохранилище фабрики. Мол, всё равно всё немцам достанется, хоть покутить напоследок.

Батька Минай явился в самом разгаре гулянки. За шиворот выволок Василия за ворота фабрики, отнял награбленное и выгнал вон. «Не забуду тебе этого, не прощу!» - кричал Фоменков. Слова эти, показавшиеся тогда пьяной руганью, растаяли в воздухе. Да не навсегда.

На фронт Шмырёва не взяли — ему уже исполнилось пятьдесят лет. Но бездействовать, когда враг вот-вот захватит родную землю, Минай не мог. Он был батька и людям, и земле этой.

Детей своих — Лизу, Серёжу, Зину и Мишеньку — поначалу вместе с работницами фабрики попытался эвакуировать. Но опоздал — дорогу уже перекрыл вражеский десант. Тогда отвёз к своей старой (сто лет!) матери, тёще и сестре, в Пунище (по некоторым данным - Пуничи). А сам собрал из рабочих завода партизанский отряд и ушёл в лес.

Начался славный боевой путь отряда. Вот очень короткое его описание. В июле того же года уничтожено кавалерийское подразделение противника. Разгромлена автоколонна. Взорваны три моста, один из них — вместе с грузовиками немцев. Только за один август 1941 года проведено 27 боёв, в которых погибли более ста фашистов, уничтожено 18 цистерн с горючим, 14 машин. 12 сентября партизаны ворвались в посёлок Сураж, разгромили районную управу и казарму. Отряд объединился с партизанами других районов — так родилась 1-ая Белорусская партизанская бригада. К весне 1942 года она освободила 15 сельских советов — появился Суражский партизанский край. Советская власть здесь сохранялась до прихода Красной Армии. На участке Усвяты-Тарасенки отрял расчистил от фашистской нечисти участок в 40 километров, вдоль берега Северной Двины. Через «Суражские ворота» можно было свободно пройти к нашим, здесь крестьяне перегоняли на большую землю скот, увозили зерно. Дорогу партизаны держали открытой в течение полугода.

«Бандит номер один» - называли Миная немцы. Они устраивали облавы, но безуспешно. Объявляли о высокой награде тем, кто донесёт, - но никто на пятьдесят тысяч позарился и не выдал. И тогда, вконец обозлённые, фашисты придумали зверство. В октябре 1941 года окружили деревню Пунище, селян согнали к дому, где жили дети Миная Филипповича. Взяли всю семью. Исключение предлагалось лишь тёще Шмырёва — уж очень старая была. Но она не стала оставлять внучат, поехала с ними.

Как, откуда узнали враги, где спрятана семья? От предателя. От того самого Васьки Фоменкова, чьи слова полгода в воздухе висели, незаметные. За спирт недопитый рассчитался.

Предугадывал Минай Филиппович, что так может случиться. За несколько дней до того побывали партизаны у семьи, хотели забрать к себе. Но женщины наотрез отказались. Горько им было бросать корову — как детишки без молока? Тяжела ведь жизнь в лесу. Не верилось женщинам, что фашисты могут детей выследить и схватить. Лучше о врагах своих думали. Не понимали, что они — из тех, кто в спину бьёт, из-за угла.

Поначалу семью допрашивали. Потом били, даже малыша. Если схватят кого-то похожего на Шмырёва, тотчас Мишеньку терзали. Думали, маленький, не удержит радости от встречи с отцом.

Так продолжалось до февраля 1942 года. Четыре месяца! Рвался Минай явиться к немцам, но свои не пускали. Все понимали: в живых не оставят никого из Швырёвых. Попытаться отбить — тоже грозило гибелью многим людям. Немцы подтянули к Суражу силу, они ждали боя. А большая партизанская бригада, о которой я написала выше, ещё не была создана. И Минай Филиппович понимал, что ради своих детей не может послать на верную гибель отряд. Не простят ему этого дети бойцов, жёны, матери...

И вдруг — письмо от Лизы, старшей дочери. Его передал один из охранников. В тот момент, когда Минай Филиппович решил покончить с собой — это ему казалось выходом. «Папа, за нас не волнуйся, никого не слушай, к немцам не иди. Если тебя убьют, то мы бессильны и за тебя не отомстим. А если нас убьют, папа, то ты за нас отомстишь...» Четырнадцатилетняя девочка. Подросток.

14 февраля семью расстреляли. Даже матери, столетней женщине, продиктовали смертный час.

Искал смерть Минай Филиппович, шёл в самое пекло. Но пули обходили стороной. Отряд перерос в бригаду. Осенью 1942 года Шмырёва отозвали в распоряжение Белорусского штаба партизанского движения. 15 августа 1944 года ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Минай Филиппович снова женился на партизанке из своего отряда, Ирине Матвеевне. Родились двое дочерей Клара и Зина.

Ещё девятнадцать мирных лет было отведено батьке Минаю — он умер 3 сентября 1964 года. До последнего дня в его нагрудном кармане лежало письмо Лизы. А вот кусочек из письма Миная Филипповича в Ленинград - Анне, жене родного брата (письмо написано в конце войны, уже из освобождённого Витебска): «Я работаю заместителем председателя исполкома. В нашей местности население живёт в большой нужде. Уничтожено буквально всё. Люди живут в землянках. Немало людей болеют тифом и другими болезнями. Экономика слишком слаба, а семьям фронтовиков нужно помогать повседневно. И наши изыскивают эти средства повседневно.

Семья пока живёт. Растут и малыши, хотя бы от них иногда получаешь некоторое успокоение на душе. Но то, что потеряно, забыть никогда не придётся.
Как умерла Ивановна, так с тех пор начались чёрные дни моей жизни. Я часто думаю, почему не я, а именно она. Нет сомнения, что она смогла бы сберечь детей. А я не смог. И та мысль меня страшно мучит. Правда, я сошёлся с тем человеком, с которым можно жить. Нажили двое детей, дети хорошие. Клариса уже ходит, кое-что начинает говорить. Но тягота на сердце никогда меня не покидает о моей той семье. Этот камень не оставит меня всю жизнь...»

Особенно пронзительна строчка «Семья пока живёт»...

Батька Минай и четверо его расстрелянных детей. Великая Отечественная война, Подвиг народа, Партизаны, Дети, История, Чтобы помнили, Длиннопост

Автор: Софья Милютинская

Показать полностью 1
  •  
  • 428
  •  

Албания XX века. Часть 3

в

Всем привет! Продолжаю цикл постов про Албанию. Предыдущий здесь.

Напишу сразу: я не ставлю целью кого-то обосрать, восхвалить или спровоцировать срач, увольте. Я только и хочу, чтобы вам было интересно, а те, кто не знают, что Албания - не просто шлепок на карте и название государства в атласе, расширили свои знания.

И попрошу адекватных людей не реагировать на провокации бездельников с дефицитом внимания.


3.1 Итальянская оккупация

Албания XX века. Часть 3 Албания, История, Длиннопост, Исторические фотографии, Вторая мировая война, Балканы, Партизаны, Коллаборационизм
Показать полностью 7
  •  
  • 47
  •  

Огонь над Ловшей (рассказ из книги "Война девочки Саши")

5 октября 1942 года в районе кладбища деревни Вербяны партизаны разгромили немецкий карательный отряд. По одной из версий на теле убитого в бою партизана Клима Лапоухова были найдены документы, связавшие его с семьёй Волковых из расположенной неподалёку деревни Ловша. Немецкое командование приняло решение провести акцию запугивания местного населения, поддерживающего партизанское движение в окрестностях городов Шумилино и Витебск. Для «демонстрации» была выбрана Ловша.

Ночью 15 октября отряды немецких карателей и полицаев окружили деревню.


Ксения (10 лет, д. Ловша (Ловжа), Сиротинского (теперь Шумилинского) района, Беларусь)

«Наша мать умерла ещё до войны, оставив на отца четверых детей. Старшему Андрею было 14, младшей Саше – 8 лет. Мне – 10. Летом 1942-го года Андрей ушёл в партизаны. По всей округе немцы увозили молодёжь в Германию. Он не хотел, чтобы забрали и его.

По ночам Андрей приходил домой. Часто не один, с другими партизанами. Они ели у нас, сушили одежду, бывало, что и ночевали. Отец всегда им помогал, чем мог.

15 октября 1942-го года отец встал очень рано и пошёл к дядьке Тимофею в деревню Погост. У него там были какие-то дела. Я встала сразу, как он ушёл. Выгнала корову и повела её на пастбище. Гляжу – в деревне немцы. Ходят по улицам, стучат в дома. Много их. И полицаев много. Я уже за околицу вышла, а тут навстречу немец идёт. Начал что-то мне кричать. А я не понимаю. Он показывает, чтоб корову оставила и шла к церкви. А как я корову оставлю? Она ж кормилица, мы без коровы пропадём зимой. Мотаю головой, что не пойду, а он автомат на меня наставил, кричит.

Я и побежала обратно в деревню. Прибегаю в хату тётки Кати, а их нет никого. Печь горит, в чугунках-кастрюлях кипит что-то, чадит уже. А людей нет. Посреди хаты брошенное полотенце, сандалик детский, видно, что уходили второпях.

Я – на улицу. Гляжу – дым откуда-то поднимается. Запахло пожаром. В деревне пожар – страшное дело. Если что занимается, то все сбегаются помогать, тушить. А тут дым, огонь – и никого.

Горела хата Волковых, вокруг неё ходили полицаи Дударев, Нагибин и Марутков, растаскивая небогатое имущество, переругиваясь и споря из-за каждой тряпки. Семьи Волковых и Макаровых загрузили в машины и увезли в Шумилино, где их всех расстреляли в тот же день.

Я побежала в школу, в которую уже согнали всю деревню. Сидели в большом классе, было очень тесно, даже на полу места не хватало. Дышать было трудно, дети плакали. Тётка Катя нашла меня, схватила за руку и затащила к своим детям. Шепчет:

- Не говори, как тебя зовут. Ты моя! Я буду говорить!

- Где батька, брат? – шепчу в ответ.

Тётка Катя молчит, отворачивается.

Немцы продержали нас полдня, потом стали заходить, вытаскивать всех на допрос. Первый заходит, кричит:

- Галина Романова!

А Галина партизанам помогала. Значит, на смерть зовут.

- Галина Романова!

Все молчат.

Немец говорит:

- Если сейчас не выйдет, то будем расстреливать каждого пятого.

Бабы рядом шепчут:

- Галя, выходи.

Немец уже руку протянул, чтоб первого схватить, как Романова встала.

- Я,- говорит. – Галина Романова.

Немец её сразу бить начал за то, что не отозвалась. Пинком выгнал за дверь. Её потом расстреляли, ближе к вечеру, вместе со всеми.

Когда выкликнули тётку Катю, она вышла со всеми детьми и со мной.

Немец на меня показывает, спрашивает:

- Кто это?

- Сирота. Прибилась к нам. Кормим из милосердия, - говорит тётка Катя.

Немец ей в лицо заглядывает, но тётка Катя в ответ на него прямо смотрит. И даже брови хмурит, мол, что пристал, ирод?! Я очень боялась, что нам не поверят, что отнимут у тётки Кати. Рядом стоял полицай Нагибин, он знал, кто я. Но промолчал. Почему? До сих пор не знаю.

Немцы выкопали во дворе яму. Собрали всех, кто был связан с партизанами, их двадцать пять человек набралось. И расстреляли всех.

Вечером нас выпустили и дали подойти к яме, где лежали расстрелянные. Их было много. Мужики, женщины, дети. Отец там тоже лежал, весь в крови. Я закричала, заплакала, но тётка Катя схватила меня и утянула за собой».


Зинаида Грузневич (18 лет, партизанка отряда «Грозный» бригады имени Короткина, д. Ловша).

«Мой брат Дмитрий был партизаном. Ночью 14 октября он пришёл с очередного задания, усталый, мокрый и тут же лёг спать. Рано утром я услышала с улицы немецкую речь, разбудила брата. Он вскочил, схватился за автомат, но немцев было много, они мелькали за окнами, вламывались в соседние хаты. Тогда Дмитрий залез на чердак и закопался глубоко в сено. Я знала, что у него кроме автомата с собой две гранаты, и если что, живым он немцам не сдастся.

Слышу – и к нам ломятся. Сапогом распахнули дверь, вошли. Я сижу, будто по хозяйству что-то делаю, а у самой внутри всё колотится. И за себя страшно и за брата. Один, тот, что постарше званием спрашивает, мол, партизаны есть? Я ему – «Найн, найн». Он второму кивнул на чердак, у меня и ноги затряслись. Тот второй взял вилы и начал в сено тыкать. Брат сидит, не дышит. Немец его не нашёл. Спустился с чердака, выгнал меня из хаты. Следом выгнал сестру Варвару с малолетним сыном Володей и жену брата Дмитрия. Чуть ли не прикладами погнали в школу.

С самого утра до позднего вечера мы отсидели в одном из классов. Дети плакали, просили пить и есть. Окна закрыты – скоро мы начали задыхаться. Немцы заходили, вызывали по фамилиям. Они знали, кто сотрудничает с партизанами, им подсказывали местные предатели. Дударев, писарь из волостной управы, Нагибин, приятель его. Дударев больше всех старался. Хотел выслужиться перед немцами.

Уже к вечеру слышим – стреляют во дворе. Потом повели нас к яме. Она полная убитых, некоторые ещё шевелятся, так немцы их лопатами добивают. Там лежали наши соседи, наши друзья, родственники.

Комендант немецкий забрался на крыльцо, сказал речь. Мол, если будем партизанам помогать – то они новых ям накопают. Потом отпустили всех.

Той же ночью я в партизаны ушла. Бить этих гадов. Чтоб ноги их поганой на нашей земле не было».


Варвара Грузневич.

«В ноябре 1942-го на вызвали в волостную управу. Забрали вместе с младшим сыном Володей. Там держали трое суток, не давали спать и есть. Били, пытали. Всё спрашивали – где брат и сестра. Я говорю – брата в армию забрали, сестра на заработки подалась. Где они сейчас – не знаю.

А Дударев кричит: «Ты всё врёшь! Твой брат не в армии, а в партизанах! Говори!»

Ругался страшно, я всё боялась, что он сыну что-то сделает. Немцы так не злобствовали, как он.

Говорю: «Дмитрия ещё в первую мобилизацию забрали. Он в армии с начала войны».

Немцы поверили. Отпустили нас.


Ядвига Гуща

«Нас забрали с матерью, сестрой и младшим братом. Вызвали одними из первых. Отвели в пустой класс, где шли допросы. За столами сидели немцы, бургомистр волостной управы Александр Макеев, староста Иван Нагибин, писарь управы Дмитрий Дударев. Дударев заранее подготовил список партизанских семей и подозреваемых в связях с партизанами. По этому списку нас и вызывали.

На допросе Дударев сказал немцам, что мой брат пошёл в партизаны и участвовал в разгроме карательного отряда у кладбища.

Немец спрашивает у матери:

- Это правда?

Та отвечает, что сын на фронте. А Дударев смеётся, тычет в какие-то бумажки. Мол, он знает, что брат в партизанах.

Нам сказал:

- За убитых под Вербянами немцев поплатитесь головой. Кончилась ваша советская власть, больше никогда не будет!

Обратно к сельчанам уже не отводили. Держали в другом месте. Уже к вечеру вывели во двор, поставили на краю ямы. По дороге били прикладами, не давали прощаться. Мы уже знали, что последние минуты живём. Мать всё хотела с братом проститься, а они не давали. Заставляли становиться на колени, но никто не стал. Даже дети сопротивлялись. Начали стрелять как-то сразу, без команды. Закричали люди, падали в яму. Кто-то зацепил меня, и я упала вместе со всеми. На меня навалились тела, чужая кровь потекла по лицу. Я лежала там живая среди мёртвых и от ужаса, наверное, на несколько минут потеряла сознание. Очнулась – меня придавило так, что вздохнуть нельзя. Одежда вся в чужой крови. Немцы добивают раненых лопатами, кто-то шевелится, так ему стреляют в голову. Они очень торопились, боялись темноты, боялись, что ночью придёт партизанский отряд. Поэтому яму решили закопать на следующее утро.

Я лежала, не могла пошевелиться. А ночью слышу, плачет кто-то. Я застонала. А это Зина Грузневич, сёстры Жеребцовы Татьяна и Ганна пришли поплакать над сельчанами и над своей сестрой Ефросиньей Матузовой. Услышали меня, вытащили, спасли. Этой же ночью мы с Зиной ушли в партизаны.


Лида Ушакова (14 лет)

«Мы с тётей Матрёной возвращались из Оболи. Заходим в деревню – пусто. В домах распахнуты двери, со стен всё содрано. Хлева и сараи пустые. Дом Волковых горит. Мы растерялись. Надо было бежать, а мы пошли дальше. Школа была оцеплена немцами. Нас схватили и затолкали ко всем, в класс. Там уже была моя мать Мария Васильевна и малолетние братья. Немцы кричали, что наши старшие в партизанах. Мать плакала и доказывала, что они в армии, на фронте. Поверили нам, иначе лежали бы в яме, вместе с Мельниковыми и Галузо.

Немцы отобрали из нас человек двадцать пять, Тех, у кого сыновья были в партизанах, или тех, кто помогал им. Вывели во двор и расстреляли. Остальных вечером выпустили. Какой-то немец из начальства забрался на крыльцо и сказал:

- Ваши дома пустые, остались только стены. Мы всё забрали. Если будете помогать партизанам - сожжём и дома. Если будете пускать ночевать – приедем, выкопаем новые ямы. Смотрите, вот они лежат, те, кто пошёл против власти.

И пальцем в яму тычет. А там тела намешаны. Дети и женщины. Фруза Мельникова лежит. Мы слышали, как она кричала из коридора: «Люди добрые! Не жалейте жизни, убивайте оккупантов. Мы погибнем, но победа будет за нами»!

Фруза красивая была, прямо перед войной десять классов окончила, парни заглядывались. А пуля ей в лицо попала или в голову – всё кровью залито. Я её едва по одежде узнала.

Немцы сели на свои машины и мотоциклы и уехали. А мы бросились дом Волковых тушить. Самих Волковых уже не было, но огонь мог на другие крыши перекинуться. Сгорели бы всей деревней.


Фруза Мельникова (18 лет)

Фруза вместе с Надей Емельяновой были активными участницами партизанского движения. Распространяли листовки, собирали информацию для партизан, еду, одежду. Старшие братья Фрузы Михась и Фёдор были в отряде. Мельникова расстреляна вечером 15 октября вместе с отцом Павлом Ивановичем.


Ефросинья Матузова.

Её сыновья Леонид и Александр были в партизанском отряде. Погибли в боях. Ефросинья тайком собирала еду и одежду для партизан, пекла для них хлеб. Однажды спасла сбитого советского лётчика и переправила его в партизанскую зону.

Ефросинью забрали вместе с матерью Натальей Жеребцовой. Издевались. Руки связали колючей проволокой, били, допрашивали, выпытывая, где сыновья и внуки. Перед расстрелом матери с дочерью даже не разрешили обняться на прощание.


Варвара Галуза (Малашонок), её малолетний сын Толя и отец Максим Васильевич Галузо.

Братья Варвары Михаил и Пётр воевали в партизанском отряде «Грозный» (оба погибли в период 1942-44 гг.). Дударев сразу указал на семью Галуза, их вывели почти в самом начале. Когда раздались первые выстрелы, Максим Васильевич упал на дно ямы, его завалило телами, поэтому немцы его не заметили. Ночью он сумел выбраться из ямы. Варвара и Толя остались в яме.


Герасим Куприянов.

В партизанах были три его сына Александр, Владимир и Николай. Герасима расстреляли 15 октября вместе с односельчанами. Сыновья мстили за отца в партизанском отряде. Николай Куприянов погиб в бою летом 1944-го года.


Анисим Степанов

Дом Анисима стоял в стороне, на отшибе. По ночам туда часто приходили партизаны, Анисим помогал им, пускал переночевать. Из-за этого Анисим попал в «список Дударева» и был расстрелян.


Дмитрий Дударев

Летом 1941 года Дударев поступил на службу к немцам. Работал писарем в волостной управе. Есть версия, что именно он обнаружил документы на теле убитого партизана Клима Лапоухова. Известно, что именно Дударев, желая выслужиться перед начальством, составил списки партизанских семей деревни Ловжа и принимал непосредственное участие в допросах. Вместе с другим полицаем Шарковым он отбирал у сельчан скот, одежду, продукты. Неоднократно участвовал в арестах.

15 октября 1942-го года он сидел вместе с немцами в классе школы Ловши, где допрашивали жителей деревни. Издевался над обречёнными, вёл себя так, что даже гитлеровцы косились на него с презрением и недовольством.

Из воспоминаний партизана бригады им. Короткина Василия Хухрякова: «В августе 1942 г. я получил задание привести Дударева в отряд – для использования его на службе партизанам. Тот сказал: «Сегодня не могу, сначала достану пулемёт и ящик патронов, нужно и кое-какие хозяйственные вопросы уладить». Договорились встретиться через три дня в 11 часов вечера. Но Дударев донёс немцам: меня встретили ружейно-пулемётным огнём. С трудом удалось уйти из-под обстрела. Моя мать Хухрякова Евгения Алексеевна и малолетний братик Толя были арестованы. При допросе Дударев изобличал её как мать партизана. В момент первых выстрелов она живой упала в яму и с ней Максим Галузо. Так случайно они выжили. Толя был убит

В декабре 1943-го Красная Армия перешла в наступление, и Дударев сбежал вместе с немцами. Где его носило несколько лет – никто не знает. После войны он пытался спрятаться в городе Чкалове (сейчас Оренбург), но 14 февраля 1951 года был арестован. Военный трибунал Белорусского военного округа приговорил его сначала к 25 годам заключения с конфискацией имущества, но 27 ноября приговор был изменён. 22 февраля 1952 года предателя расстреляли.

От автора:

- Акция устрашения не удалась. После кровавых событий в Ловше более трёхсот жителей окрестных деревень примкнули к партизанским отрядам.

В рассказе использованы воспоминания Ксении Анисимовны Шутовой, переданные её дочерью Светланой Ковалёвой и материал собранный Виктором Грузневичем (г. Витебск)

Огонь над Ловшей (рассказ из книги "Война девочки Саши") Война, Партизаны, Карательная операция, Великая Отечественная война, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 689
  •  

Дед Михась. Ирэна

Ссылка не первую часть https://m.pikabu.ru/story/ded_mikhas_iz_sbornika_quotvoyna_d...


Через некоторое время деда Михася всё-таки вычислили как партизаны, так и немцы. После того, как на хутор явились несколько полицаев и семья едва не погибла, дед перевёз детей в партизанский отряд


Около года семья деда Михася прожила на болотах с партизанами, потом полицаев, которые штурмовали их дом, куда-то отправили, интерес к хутору поутих, и отец семейства принял рискованное решение вернуться в родную хату.

Партизаны его отговаривали:

- Ну куда ты пойдёшь? А вдруг опять нагрянут? Расстреляют же вместе с детьми.

Дед Михась был непреклонен.

- Не расстреляют. Я за хутором посматриваю – там уже полгода никто не появлялся. А жить с вами по землянкам, да по чужим домам больше сил нет. Ирэнка, вон, кашляла всю зиму.

Дочери деда Михася Ирэне было лет двенадцать. Она действительно тяжело перенесла партизанскую зиму, и отец опасался за жизнь любимицы. Вот и поехали обратно, к натопленной печи, и дедовским стенам.

Полицаи, конечно, устроили погром. Вынесли всё, что можно, а что не вынесли – порубили и сожгли во дворе. Выбили стёкла, о чём деде Михась особо сокрушался – стекло было трудно достать. Отчего не сожгли сам дом – да кто ж их знает, может, побоялись, что огонь перекинется на лес и им попадёт за лесной пожар, а может, просто не подумали. Чужие люди – чужие головы и мысли.

Напилили досок, сделали лавки, полати, шкаф. Вместо стекол вставили фанеру. И зажили по- прежнему. Только теперь раз в неделю ночью кто-то стучал в раму окна, дед Михась вставал, ворча и крестясь. Шёл по партизанским делам. Возвращался иногда через день, а раз пропал почти на неделю. Дети привыкли. Старшие одевали и кормили младших, дочь Ирэна верховодила братьями. Ну, кроме старшего Василя. Тот держался особняком. Ему уже четырнадцать, вот ещё будет им каждая мелочь командовать.

Через некоторое время дело нашлось и Ирэне. Весенним паводком затопило землянки, лагерь стал неудобен для жилья, и у морозовцев началась кочевая жизнь. Они завели своих связных в окрестных деревнях, и эти связные сообщали им есть ли в деревне полицаи или немцы. Если нет – то партизаны ночевали по хатам.

Одной из связных и была Ирэнка. С маленьким бидончиком она обходила деревни, как будто искала, у кого бы купить молока. А сама посматривала по сторонам, расспрашивала людей. А потом за околицей встречалась с партизанами и передавала им информацию. Так прошло несколько месяцев. А потом Ирэнка попала в большую беду.

Шла она как обычно с бидончиком мимом деревни Кости. А там в это время полным ходом шла большая облава. Приехало сотни две полицаев под командованием немецких офицеров, начали выгонять людей из хат, сбивать их в длинную вереницу. Потом партизаны узнали, что накануне в район прибыл большой отряд «чёрных полицаев» и для них нужно было освободить дома. Но это было потом. Пока – шум, крики, неразбериха. Команды на немецком и украинский мат.

Ирэнку схватили, поволокли по земле, толкнули в общую толпу. Девочка заплакала, не понимая, что происходит, но предчувствуя большую беду.

Полицаи согнали всех в центр деревни, построили и повели прочь. Бабы рыдали, оглядываясь на свои хаты. Мужики молчали, глядя в землю. На их глазах застрелили троих, пытавшихся сопротивляться. По толпе прошёл слух: «Гонят в соседнюю деревню Юратишки, а потом, наверное, на какие-то работы».

Вывели за околицу. Ирэнка шла рядом с этими людьми, с надеждой поглядывая в кусты. Там ждали её партизаны. Но полицаев было много. Пару сотен не меньше. А партизан трое. Они могли только наблюдать, бессильно скрипя зубами и сжимая оружие.

Так и погибла бы Ирэнка, и некому было бы мне рассказать эту историю. Но на счастье в толпе она наткнулась на тётку Елену. Ту самую, у которой она всегда покупала молоко:

- А ты что здесь делаешь? – удивилась тётка.

- Да вот, и меня с вами. И гонят куда-то, - всхлипнула Ирэнка. – А я к вам, за молоком…

И тут проявился характер славянской бабы. На глазах тётки Елены расстреляли троих, она понимала, что и с остальными церемониться не будут, но она упёрла руки в боки и пошла наводить порядок.

Выбрала одного офицера за то, что тот, покрикивая на полицаев, вставлял в речь польские слова. Подошла к нему (полицаи подняли карабины) и по-польски говорит:

- Пан, эта девочка не из наше й деревни!

Немец посмотрел на тётку Елену удивлённо.

- Пан, эта девочка не из нашей деревни. Она с хутора. Она просто шла мимо. Отпустите её! – настойчивей повторила тётка Елена.

Полицаи уже замахнулись прикладами, чтобы отогнать тётку, но в этот момент немец поднял руку, подзывая к себе Ирэнку.

Спрашивает по-польски:

- Ты с хутора?

- Да, паночку.

- Ты зачем здесь?

- За молоком пришла, братик хворый, - запела Ирэнка свою выученную легенду.

Немец задумался. Приказа брать жителей соседних хуторов у него видно не было.

И тут неожиданно к ним подошёл муж тётки Елены и тоже заговорил:

- Паночку, отпустите лучше меня. Они там на своём хуторе все партизаны!

- Да что ты говоришь?! – возмутилась тётка Елена. – Да как у тебя язык поворачивается?!

Немец - Ирэнке:

- Этот человек говорит правду? У вас есть партизаны?

- Нет. Самим есть нечего, - прошептала девочка.

- А отец твой где?

- Он старый. В лесу работает.

Офицер взял её за руку.

- Пошли к тебе на хутор. Если там партизаны – то расстреляем всех. И тебя и отца, и семью.

Куда Ирэнке деваться?

- Пошли, - говорит.

А сама думает, успели ли отцовы гости в лес уйти?

Мужчина опять:

- Возьмите лучше меня. Я тут всё знаю. Я вам все тропы покажу. А они – партизаны.

Немец:

- А что делать с твоими детьми и женой?

- Они же со всеми идут. Не пропадут.

- А если мы их на расстрел ведём?

- Пусть себе. Меня берите – я вам буду полезен.

Офицер презрительно сморщился и махнул двум полицаям – мол, отведите в сторону. Мужчина опять начал приставать. Упал на колени, начал обнимать офицера за сапоги. И тут внезапно немец толкнул его ногой, достал пистолет и выстрелил в живот. И толкнул девочку в спину:

- Иди отсюда!

Ирэнка побежала. Слышала сзади крики, выстрелы. Громко вопил раненый. Бежала долго, слышала, как несколько полицаев ломают кусты за её спиной. Зацепилась – упала, что-то ударило по макушке. Лежала, ждала, что сейчас подойдут и добьют. Дотронулась – вся голова в крови. Зацепило пулей.

Ещё помнит, как тётка Елена кричала:

– Сними платок!

Платок был белый, стреляли по нему – мелькал между деревьев.

Ждала, ждала, но так никто и не подошёл. Тогда она поднялась и пошла домой. Потом оказалось, что за ней кинулись всего человек пять полицаев. Догнали бы, но на счастье бежала она в сторону, где засели партизаны, наблюдающие за своей связной. Партизаны дали залп из зарослей, полицаи испугались и бросились назад, к дороге. У них был приказ – увести жителей деревни, а бегать по лесу за каждой девочкой под пулями вовсе не хотелось

Потом после войны девочка ходила к тому оврагу в 5-6 км от Костей. Посидела на том месте, где лежала и ждала смерти. Поплакала над огромной могилой жителей Костей, которых расстреляли неподалёку.

Когда в Костях собирались открывать памятник расстрелянным, вместе с комиссией, составлявшей списки, приехал первый секретарь райкома – бывший фронтовик. Ирэнка пришла, рассказала историю последнего дня деревни. И секретарь приказал вычеркнуть имя мужа тётки Елены с из списков. Мол, недостоин предатель, быть рядом с погибшими.

От автора:

В годы войны на Ивьевщине погибли 5 170 человек. Из них: 761 фронтовик, 81 партизан, 4328 мирных жителей. Около двухсот еврейских семей вывезены в Борисовское гетто.

Деревни Ятолтовичи, Верещаки, Матыковщина, Юровские, Ковалевы, Бакшты, Кости, Шаркути разделили трагическую судьбу Хатыни. Две из них после войны не возродились. Деревня Юровские увековечена в мемориальном комплексе «Хатынь».

На территории Ивьевского района расположено 30 воинских захоронений Великой Отечественной войны.

(Рассказ написан по воспоминаниям Леонида Львовича Фалевича о матери Ирэне)

Показать полностью
  •  
  • 993
  •  

Дед Михась (из сборника "Война девочки Саши")

Уважаемые читатели и подписчики, как вы знаете, я готовлю к изданию сборник рассказов по воспоминаниям детей и подростков, которые в годы войны проживали на оккупированных территориях. В настоящий момент у меня есть истории из Новгорода, Минска, Тамбова, Ивьевского и Новогрудского районов, Воронежа, Киева, Калинкович. Мне звонят и пишут дети, внуки участников и рассказывают всё новые подробности.


Некоторые из рассказов я уже выкладывал на Пикабу, но как-то не по профилю получилось. А тут 9 мая на носу, я и подумал «А, была не была!»


Сразу хочу предупредить, автор не претендует на энциклопедическую достоверность произошедших событий по той причине, что участники этих событий давно умерли и истории рассказали автору их дети, а иногда даже и внуки. Взгляд на некоторые факты может отличаться от официально принятой версии. Свидетелей с каждым годом становится всё меньше, поэтому тратить время на проверку каждой истории я не буду. Воспринимайте это, как художественное произведение.


Ссылки на первые рассказы серии

https://m.pikabu.ru/story/deti_voynyi_5442735

https://m.pikabu.ru/story/shokoladka_5603908

https://m.pikabu.ru/story/yeshelon_iz_sbornika_quotvoyna_dev...

https://m.pikabu.ru/story/birukov_iz_serii_quotvoyna_devochk...

https://m.pikabu.ru/story/amore_iz_serii_quotyekho_voynyiquo...


Дед Михась ( хутор, Налибокская пуща, Ивьевский район)


В 1942-м году на территорию оккупированной Белоруссии ночью десантировался отряд из тридцати бойцов, под командованием П.А. Морозова. Отряд высадился для проведения диверсий в глубоком немецком тылу, из него через некоторое время сформировалось ядро партизанского отряда «Комсомол». Кроме основной задачи, Морозов должен был найти партизан этого района Налибокской пущи, выйти с ними на связь и по возможности начать сотрудничество. А партизаны тут были. По данным разведки только за последний год семь немецких эшелонов сошли с рельс, пересекая Налибокскую пущу. Другими акциями партизаны себя не проявляли, из чего были сделаны выводы, что отряд немногочисленный, состоящий, скорее всего, из местных жителей, и бойцов Красной Армии, попавших в окружение.

В течение долгих месяцев морозовцы прочёсывали Налибокскую пущу. Искали стоянки, лагеря, следы. Ничего. Морозов искренне восхищался профессионализмом отряда.

- Хорошо ребята работают, хоть бы кострище оставили, хоть бы натоптали на поляне. Видно есть среди них кто-то опытный. Отличная помощь нам будет, когда найдём.

Не нашли. В 1942-м году в этом районе Налибоков партизанского отряда не было. Был дед Михась.

Дед Михась фигура противоречивая. Наверное, именно поэтому в советской летописи партизанского движения на Беларуси он не упоминается. Поляк (а скорее польский еврей), недовольный тем, что Советский Союз в 1939-м занял территорию Западной Беларуси. Контрабандист, не гнушавшийся ради своей выгоды нарушать закон. Браконьер.  Человек, так и не принявший коммунистической идеологии и плохо, а скорее неохотно, говоривший по-русски. Короче, жил бы он не на глухом хуторе, а где-нибудь в большой деревне – увезли бы деда Михася на Колыму. Был он ля Советской власти человеком ненадёжным и подозрительным. Но власть не добралась до маленького хутора. А через три года на смену этой власти пришла другая. И этой другой знать про хутор и живущих на нём евреев было вовсе необязательно.

Ещё у деда Михася было пятеро детей. Мал мала меньше. А жена умерла от тифа ещё в конце тридцатых. Детей нужно было кормить, одевать, учить. Вот и ходил дед Михась ночными контрабандными тропами, перенося в коробе на спине дефицитные для Союза товары. А тут Союз сам пришёл на его землю. Дед устроился на железную дорогу рабочим, но ночных дел своих не кинул, несмотря на тревожное время. Знал в Налибокской пуще все тропы, знал железную дорогу.

Поэтому, когда немцы оккупировали Беларусь, и есть большой семье стало совсем нечего, дед покурил на дорожку и пошёл добывать еду у немцев.

Ночью он пробрался на один из лесных участков железной дороги, снял один из рельсов и ушёл. Не прошло и двух часов, как грохот, лязг и испуганные птицы, взлетевшие над вершинами сосен, оповестили о том, что его ловушка сработала. Неопытный и глупый человек, конечно же, бросился бы сразу к железной дороге, подбирать рассыпавшийся груз. Но дед Михась не был глупым. Он отлично понимал, что сразу после катастрофы вокруг будет много немцев, в поезде же ехала охрана, охрана эта, скорее всего, выжила, хотя бы частично. А из оружия у деда только нож, да и тот так, больше для грибов, да картошку чистить. Поэтому дед затаился.

Неделю немцы прочёсывали округу, чинили пути, убирали разбитые вагоны, собирали груз. А когда дорога заработала в прежнем режиме, дед Михась и пробрался к ней. Нашёл закатившийся в кусты мешок муки, собрал рассыпанную по откосу картошку, несколько пар немецких армейских ботинок, что-то из железа, инструментов – в хозяйстве всё пригодится. Нашёл даже автомат и патроны к нему, но оружия трогать не стал. Знал, если немцы или полицаи найдут на хуторе оружие – то смерть и ему и детям. А мука, картошка, на них же не написано, откуда они взялись.

Месяц протянули. Через месяц запасы подошли к концу, и дед опять двинулся к железной дороге. Раскрутил рельсы в другом месте, он же не дурак. Немцы территорию первой катастрофы усиленно патрулировали. Посидел на завалине, покурил, и тихонько хмыкнул, когда в лесу грохнуло, и до самого неба взметнулись языки пламени, вспыхнула сошедшая с рельс цистерна с топливом.

Через неделю у его сына Василя был новый кожух, у дочери ботинки, правда на пять размеров больше, но разве тогда кто-то обращал внимание на такие мелочи. В подвале лежал ещё один мешок муки. Картошка, сало, тушёнка в металлических банках. А дед уже высматривал место для новой диверсии.

- Ничего, переживём, - весело говорил он Василю, покуривая на завалинке трофейный немецкий табак. – Видно и при этой власти жить можно.

Про деда Михася и его пятерых детей и пойдёт дальше наша история.


(Сборник "Война девочки Саши". Рассказ написан по воспоминаниям Леонида Львовича Фалевича. Автор Павел Гушинец выражает благодарность сотрудникам Ивьевского краеведческого музея, за предоставленные сведения)

Дед Михась (из сборника "Война девочки Саши") Война, Партизаны, Рассказ, Великая Отечественная война, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 806
  •  

No pasaran !

No pasaran ! Вторая мировая война, Франция, Партизаны, Девушки, Война

Симона Сегуэн – 18-летняя участница сопротивления во время освобождения Парижа, 1944г. Французское движение сопротивления активизировалось после операции армии США на Омаха-Бич

  •  
  • 146
  •  

В Курских лесах...

В Курских лесах...
  •  
  • 163
  •  

Береги лес!

Береги лес!
  •  
  • 1637
  •  

Маленький Леший

Легкий прохладный ветерок осторожно летал между хрустальными ветками деревьев. Яркое солнце старательно обрызгивало лес своей позолотой. Правда, те, кто мог полюбоваться надменными соснами в пушистых шубах или скромными березками, замотанными в пуховые шали, уходили. Им было не до красот: отстреливаясь, они пытались оторваться от преследовавших немцев.
А здесь, на покрытом сбитыми ветками и землей снегу, остался только паренек лет двенадцати. Он лежал на спине, раскинув руки. Изо рта вырывались облачка пара, иногда раздавался тихий стон.

- Совсем ребенок, - вздохнул старик, глядя на покрасневший снег у головы.Присев, он аккуратно потряс мальчишку за плечо:
- Эй?
- А, - мальчишка с трудом открыл глаза, - где я? Вы кто?
- Свой я, свой, - старик осторожно приподнял паренька, - поднимайся, уходить идти. Немцы лес прочесывают.

Словно в подтверждение его слов вдали раздался надрывный собачий лай.- В голове гудит, - мальчишка вытер кровь с лица, - помню бой, аэродром и вспышку перед глазами. А самолет, что с самолетом?
- Все хорошо, приземлился, загрузил раненых и взлетел, а вот ты потерялся. Хорошо, что видели, как взрывом отбросило. Меня прислали, чтобы вывел. Как звать-то тебя?
- Адам.
- Будем знакомы, Рыгор, кличка в отряде Леший, - старик осторожно пожал протянутую руку, - поднимайся.

Встав, мальчишка неожиданно застонал и качнулся.- Держись, - подхватил его мужчина.
- Спасибо, - улыбнулся Адам.
- Тебе спасибо, - закинув руку на шею, старик осторожно двинулся вперед, - давно партизанишь?
- Два года уже, - гордо ответил мальчишка, - в разведгруппе. А вы?
- Я связной, - улыбнулся старик, - аккурат с самого начала войны. Нашим помогал выйти из окружения, потом в партизаны подался.
- А Лешим за что прозвали? – Адам, обернувшись, с удивлением заметил, что их следы заметает неизвестно откуда появляющийся ветерок.
Решив, что это просто кажется, мальчик перевел взгляд на старика, который загадочно хмыкнул в бороду:

- Лешим называют потому, что в лесу, как дома, с закрытыми глазами дорогу найду. Я здесь каждый кустик знаю, каждую кочку.- Вы в каком отряде?
- Во всех, - ответил Рыгор, - всем помогаю. Кому дорогу найти, кому от немцев оторваться, раненых увожу с поля боя. Мы с тобой, Адам, одно дело делаем. Партизаним и немцев бьем.
- Значит, я – маленький Леший, - улыбнулся мальчишка, - а что, приду к нашим, возьму такой позывной. Мне нравится.

И, словно смакуя, Адам повторил:- Маленький Леший докладывает: по железной дороге на восток прошли четыре эшелона, два с танками, примерное количество двадцать единиц, один с живой силой и…
- Осторожно, мечтатель, - с улыбкой перебил Рыгор, - здесь болото.

Дед аккуратно повел паренька по снегу, каким-то шестым чувством находя правильную дорогу через укрытую белым покрывалом топь. Справа неожиданно зашевелился сугроб, выплескивая из-под себя густую черную жижу.- Не бузи, дай пройти спокойно, - прошептал старик.
- Что вы сказали? - удивился Адам.
- Заговор есть такой, - охотно пояснил Рыгор, - чтобы хозяин болота не утащил.
- Меня научите? Ой.

Посмотрев на побелевшее лицо мальчишки, старик остановился и аккуратно вытер кровь на лице партизана:- Больно?
- Ерунда, царапина, - с трудом улыбнулся Адам, - до свадьбы заживет. В ушах только звенит.
- Потерпи, немного осталось, - Леший поправил шапку на голове паренька, - скоро придем.
- Там наши?
- Да, связной из твоего отряда.
- Откуда знаете? – партизан внимательно посмотрел на спутника и вдруг резко поднял автомат, - руки! Спиной ко мне!
- Ты чего, - удивился Рыгор, но покладисто развернулся, - я свой.
- Разговорчики, - ствол несильно ткнул в спину, - иди.

Несколько минут старый и маленький Лешие двигались в полном молчании. Наверное, из-за контузии Адаму казалось, что ветки с тихим звоном раздвигаются, пропуская его и старика.

Но было не до размышлений. Безумно хотелость лечь и уснуть. Проваливаясь по колено в снег, паренек хрипло дышал, с трудом удерживая резко потяжелевший автомат, и мечтал поскорее добраться до своих. А вдруг этот хрыч приведет к немцам?- Чудак ты, - отвечая на безмолвный вопрос, буркнул Рыгор, - какие немцы. К своим приведу.
- Увидим, - жестко перебил мальчишка, - имей в виду, мне терять нечего. Живым не дамся.

И ствол автомата снова ткнул в спину.- Верю, верю, - хмыкнул тот, - а ты молодец.


- Разговорчики, - повторил Адам, чувствуя, как кровь опять струится по лицу.Автомат весил, наверное, тонну, не меньше. Да еще и шапка эта. Неслышно повесив оружие на плечо, паренек сдернул ее с головы. Стало легче.
- Пришли, - остановился Рыгор.

Адам посмотрел вперед: возле трех дубов, укрытых снежными шапками приветливо махал рукой мужчина в порванной телогрейке и трофейным автоматом на груди.- Дядя Василь, - прошептал паренек, - его же немцы схватили, две недели назад.
- Убежал, как видишь, ну, иди к нему, - добродушно подтолкнул старик.
- Простите меня, - Адам смущенно пожал протянутую руку, - и спасибо, даст Бог, после войны встретимся.
- Не извиняйся, - улыбнулся Рыгор, - это тебе спасибо.

И, глядя вслед уходящему партизану, Леший шепотом добавил:- Отдать честь!

Деревья вздрогнули и, сбросив пушистые снежные шапки, склонили макушки. Замолчали птицы и звери, стих даже ветерок, заметавший следы. Но Адам этого не видел. Он не слышал и криков партизан, заносивших неподвижное тело в самолет. Он не чувствовал терпкого запаха медикаментов в госпитале. Он, улыбаясь, шел к трем дубам, к дяде Василю, казненному немцами две недели назад, он шел в бессмертие.
Эпилог.6 марта 1944 года в госпиталь города Горький (Нижний Новгород) с осколочным ранением головы поступил партизан Гуронов (Гуранов) Адам Артемович, уроженец Суражского района Витебской области, 1932 года рождения. Спустя две недели он умер. Светлая тебе память, Маленький Леший.


Автор: Андрей Авдей

Источник: https://vk.com/four_ls

Маленький Леший Великая Отечественная война, Партизаны, Леший, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 175
  •