Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу

Детский дом

добавить тег
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

Чуб

в

Приблизительно до начальных классов в детском доме я ходила с такой вот причёской. Называлась она "под чуб". Стригли всех - и мальчиков, и девочек. Это, поверьте, пи..дец как было стрёмно, но тебя никто не спрашивал и, если ты сопротивлялся, волоком тащили и усаживали на табурет, обматывая тело тугенько простыней, где, не дай бог, ты скАтина такая припадочная - неуравновешенная - геномутированная от алкашей-родителей, тётю парикмахершу, отпинаешь или того хуже - загрызёшь) Лучше не дёргаться во время стрижки, иначе можно было и без "чуприны" остаться, а уши изрежут машинкой. Поэтому часто после таких процедур мы ходили измазанные йодом. Чубастых нас делали с целью профилактики от вшей и какого-то там педикулёза. И даже, если у тебя нет в волосах этих тварей, всё равно - под чуб. Иногда выездной парикмахер, парень лет двадцати пяти, жалел меня. Кудри мои анжелодевиские не сразу состригал. Изгалялся, тренировался, руку набивал... а затем раз и вопреки санитарным правилам «рукой счастья» делал из меня Яшкой-цыганом из "Неуловимых мстителей". Ни как всех, заметьте, а оставлял волосы на затылке. А это всяко не «чубчик кучерявый, а ты не вейся на ветру». Какая-никакая, а причёска!) Но это было редко, как и редкая смена этого душевного парня-парикмахера. В остальные смены всё как и описывала выше: табурет, простынь, грызла зубами, намазанная йодом.

фото взято с интернета

Чуб Ирония жизни, Детский дом, Странная причёска
  •  
  • 472
  •  

Новый год в Детском доме

Вот и наступил Новый год.У кого то дома с семьей.У кого-то в детском доме с воспитателями.Новый год для этих детей особенный праздник.Единственный на который они могут пожелать себе то ,что действительно хотят.Каждый год уже несколько лет подряд мы пытаемся осуществить их небольшие желания.Иногда просьбы банальные :зарядник для телефона ,джинсы или кроссовки .А иногда плакать хочется читая о каких мелочах они мечтают: дорожная сумка,прикроватный коврик,гантели,любая цветная шапка.Спасибо всем кто хотя бы в НГ готов дарить праздник не только себе ,но и кому то ещё)

Новый год в Детском доме Детский дом, Новый Год, Бф колибрик, Длиннопост
Показать полностью 5
  •  
  • 632
  •  

Первая учительница и Жанна

в

Первую мою учительницу звали Нина Сергеевна.
Ей было около сорока лет. Она постоянно носила бордовое платье из кримплена с вшитым белым воротником. Дом, в котором учительница проживала, находился на территории интерната. Он считался служебным жильём для учительского персонала.
Стрижку учительница носила короткую, с прямой чёлкой и с вихрем на затылке. Сын её студент с нами не общался. Мужа Нины Сергеевны часто видели выпившим и, как все озорные дети, дразнили его. Бежали за ним, смеялись, кидая в него горсти земли и выкрикивали обидные слова. Он, не обращая внимания на весь наш ребячий беспредел, с опущенной головой, брёл домой.
Из окна Нины Сергеевны после раздавались крики и шум.
Утром, учительница приходила, после таких ссор, разбитой и с подавленным настроением. На круглом лице читалась растерянность, нижнее веко правого глаза дёргалось, голос звучал тихо.Безумно жаль было её в такие дни.
Мне она нравилась, наверное, потому, что нравилась ей я и что выделяла меня среди других учеников..Видимо, ей просто было легко со мной.
К шести годам я читала, писала, складывала небольшие числа в уме. К тому же, неплохо рисовала. В те времена в школах месяцами изучали алфавит, а умножение проходили только после начальной школы.
Нина Сергеевна часто усаживала меня за последнюю парту, где, как сейчас, помню, лепила из пластилина и яичной скорлупы лебедей, из клейстера и бумаги изготавливала папье-маше, оформляла плакаты к праздникам.
Учительница была весьма ленивой и особо не утруждала себя работой: тех, кто не справлялся со школьной программой, направляла в спецшколу для умственно отсталых – практикуя такое часто.
Ну, а если, не дай бог, у ребёнка присутствовала какая-либо незначительная патология - это только ускоряло процесс отправки в «дурдом», – как называлась спецшкола на нашем языке.
Нина Сергеевна запросто, руководствуясь исключительно личными эмоциями, могла спокойно вынести приговор ребёнку, который ей не нравился.
Одного её желания было мало. Уровень умственного развития, с помощью тестов, определяли врачи-психологи на обязательной медкомиссии.
В нашем классе училась девочка, немного похожая на меня. Звали Жанной. Внешность цыганская, только без кудряшек. У неё, то ли рахит был, то ли с рождения такая фигура: ноги колесом, живот некрасиво выпячивался, нижняя губа отвисала и со рта вылетали пузыри из слюней, да к тому же, из носа постоянно что-то текло, а палец оттуда не вытаскивался...
Нина Сергеевна Жанну считала отсталой и безнадёжно обучаемой.
Когда я сидела на последней парте и «творила», учительница сажала Жанну на первую парту и давала игрушки.
– Лаптева, играй тихо, - произносила учительница, если Жанна заигрывалась и шумела, – либо пойдёшь в угол.
Наши учителя и воспитатели практиковали это наказание. Стоишь в углу, повернувшись спиной к классу и, вроде как, никому не мешаешь.
Жанна почти год не изучала алфавит, и всё это время проиграла на первой парте. Допуска во второй класс у неё не было, в журнале в графе оценок стояли прочерки.
В один из назначенных дней после новогодних праздников следующего года, её повели на комиссию, ту самую, которая определяла нормальный ты, либо «по тебе плачет дурдом».
К удивлению всех ребят, она быстро вернулась, объявив, что остаётся.
Как позже вспоминала сама Жанка, в кабинете сидели две «тётки в белых халатах», которые попросили её  из пластмассовых кубиков построить что-нибудь, а она выстроила  целую композицию города - дворец,  дома, игровые площадки. Затем задавали вопросы на "соображалку," где она отвечала довольно-таки быстро.
Нина Сергеевна осталась недовольна её возвращением.
– Лапоть вернулся.
Все захихикали. Я тоже.
Жанна прошла за свою парту, понуро опустив голову, тяжело дыша и выпуская очередную порцию воздушных пузырей.
Прошло полгода. Жанна продолжала сидеть на первой парте и играть в игрушки. Я -  на последней, рисовала задания учительницы и параллельно изучала таблицу умножения.
Ближе к весне, неожиданно, во время перемены, подходит ко мне Жанна со своим букварём и, тыча пальцем в букву, спрашивает:
– Какая?
Смотрю на неё с недоумением.
– А зачем тебе? – спрашиваю.
– Надоели игрушки. Хочу читать.
Через неделю, с помощью ребят из класса, она легко освоила весь букварь и бегло научилась читать. Математика также далась легко.
Каково же было удивление Нины Сергеевны, когда в ответ на вопрос к классу, руку подняла Жанка.
Заканчивался второй класс и Жанна нагнала всю школьную программу! Она оказалась очень талантливой девочкой и, к тому же, очень трудолюбивой.
К третьему классу ушли все её физические недостатки, в пятом классе, наравне со мной, она занималась лёгкой атлетикой и уже показывала результаты.
Её упорству можно было позавидовать.
В субботний день на тренировках бегали кросс десять километров. Дистанция проходила вдоль берега Волги. Как только тренер уходил из нашего поля зрения, я, с разбега, ныряла в реку, Жанна продолжала бежать дальше. Я «сачковала», она честно отрабатывала свой километраж.
На обратном пути, после половины дистанции, пробегая мимо меня, махала рукой, чтоб выходила из воды. Пристраивалась к ней, обсыхая на ходу, и шаг за шагом вместе добегали до тренера.
Она была великая трудяга. И, к тому же, бесстрашная.
Помнится, мы ещё салагами были, старшеклассники так называли нас, прыгали с ней на лыжах с высокого трамплина и на самодельных санках, сделанных из спинок стула. Неслись вниз по крутому склону вперёд головой. Дух захватывало от скорости. Быстро перебирали ногами, чтобы случайно не вмазаться в забор, который стоял вблизи трассы.
Нас с Жанкой  называли мальчишницами.
С девочками особо не дружили, в куклы не игрались и не любили носить платья. Зато обожали играть в «войнушку». Прибежим на «поле боя», где старшие пацаны, разделившись на русских и немцев, сражались, и просимся в любую команду. Гена Гопчак, главнокомандующий этого сражения, ставил нас медсёстрами. Мальчишки любили быть ранеными. Театрально валились на землю и стонали.
– Сестра, умираю... Санитары, я ранен в живот… в голову... в ногу...
И ты тащишь их, здоровых, взвалив на свою спину, до ближайшего окопа.
На территории интерната располагалось много оврагов, поэтому было где разворачивать военные действия. Только одного с трудом дотащишь до лазарета, как другого нести надо.
Иногда Гена доверял нам и оружие. Самодельные автоматы из толстых веток дерева. Шли и в рукопашную. С мальчишками тяжело драться, но приходилось терпеть, иначе в следующий раз не возьмут в игру.
Впоследствии, Жанна окончила педагогический институт с отличием, стала мастером спорта международного класса, выиграв много престижных марафонов. Самое значимое её достижение – это третье место на Чемпионате в горном марафоне.
Каждый раз, когда выпускной наш класс собирается на юбилей школы-интерната, и все идём навещать свою первую учительницу, то идём без Жанны.
Она так и не может простить Нину Сергеевну за попытку испортить ей жизнь.

Нине Сергеевне шло определение «сама себе на уме».
Как-то, с утра, учительница устроила в классе скандал, обвинив всех в воровстве.
– Кто взял кошелёк? – грозно спросила она. – Глаз её задёргался.
Все молчали.  Никто не поднимал головы.
– Если никто из не признается, накажу.
Опять тишина.
Затем, сменив гнев на спокойный тон, продолжила:
– Тот, кто это сделал должен понимать, что из-за него может пострадать весь класс.
Выручил звонок на перемену.
– Я сейчас выйду, а вы положите кошелёк на мой стол, - повысив повторно голос, произнесла Нина Сергеевна и вышла с кабинета, хлопнув дверью.
После её ухода все стали переглядываться друг на друга, задавать вопросы. Никто не брал.


Я встала и направилась в уборную. В ужасный туалет, без унитазов. На небольшом помосте, выступающем от пола примерно на тридцать сантиметров, находилось пять отверстий, под разный размер.
Зашла, а там Нина Сергеевна штаны снимает, задрав юбку до спины, приготовившись. Ученики в один туалет с учителями ходили, перегородок не было.
Подхожу к последней «дырке» и слышу, как что-то, с шумом, вылетает из панталон учительницы.
Смотрю... а это... кошелёк. Тот самый, из-за которого она орала на весь класс. Лицо учительницы мгновенно стало красного цвета. Быстренько схватив свою пропажу, почему-то, засунула её в лифчик.
– Ты ничего не видела. Поняла? – прохрипела она.
– Да, конечно.
Ты же у меня отличница. Правда? – в голосе Нины Сергеевны скользили нотки шантажа.
– Правда.
Идиотская ситуация… Вроде, пришли в туалет и обе, неожиданно, расхотели.
Вышли из уборной, не глядя друг на друга.
Никому долгое время не рассказывала про этот случай. До - тех пор пока не перевелась в четвёртый класс, где Нину Сергеевну сменили уже другие учителя. В спальне, где жило пятнадцать девочек, я вспомнила эту историю.
Хохотали долго.

Первая учительница и Жанна Детский дом, Подруга, Рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 189
  •  

О маме...

в

(из дневника)

Её не стало в моей жизни, когда мне было двенадцать лет.
Я привыкла знать, что она есть. Привыкла к её неожиданным визитам, всякий раз - в компании нового мужчины.
Если мне кто-то нравился из её «ухажёров», то называла папой. Отца родного никогда не видела.

В моих воспоминаниях образ мамы свеж: маленькая, худенькая, с длинными каштановыми волосами.
Не помню, что бы я её называла мамой, только в письмах. Почему? - не могу объяснить. Но порой испытывала стыд из-за некоторых неловких моментов, происходящих с ней.
В те времена женщины на улицах не курили, прятались в подъезде, либо за деревьями. Мама моя, напротив, шла, высоко задрав голову, и выдыхала дым на прохожих. Я смущалась, делала вид, что не с ней, отворачивалась и ускоряла шаг.
Она очень любила, тогда в моде были, брюки-клёш в полоску и каблуки.
Наездами мама появлялась в интернате с полными сумками гостинцев. На первом этаже в фойе, раскладывала их на диване и каждому пробегающему мимо неё ребёнку, выдавала сладости. Бывало, к моему приходу уже ничего не оставалось. Тогда ей приходилось отпрашивать меня у воспитателей и идти в ближайший продуктовый магазин, где скупалось с прилавка всё, что я пожелаю. Позднее мама, после всех бакалейно-кулинарных отделов, вела меня в единственный на весь город универмаг и покупала мне там вещи, но старшеклассники после её отъезда у меня их отбирали.
Родила меня мама рано, в восемнадцать лет. В школе она была отличницей, но, как сама вспоминала, золотую медаль не дали из-за плохого поведения. После выпускного вечера она возвращалась одна, идя вдоль шоссе. Машин было мало. Внезапно «Чёрная Волга» затормозила рядом с ней. Дверь резко распахнулась и, не успевшую испугаться маму, затолкали внутрь. Привезли на какую-то дачу. В маленькой комнате с зашторенными плотно окнами, куда её привели, почти сразу же изнасиловали. Наутро ей принесли только воды. Она не видела их лиц, знала, что - двое. К полудню её опять изнасиловали.
Так продолжалось три дня.
Вскоре в комнате появился годовалый малыш. Его украли с целью выкупа. Мама должна была его кормить и выполнять функции няни.
Прошла ещё неделя. Насилие продолжалось. Мама ела только то, что малыш не доедал... Если ребёнок хныкал, её избивали. В один из дней оба мужчины напились и заснули, а дверь забыли закрыть. Собрав последние силы, мама завернула ребёнка в одеяло и вынесла его во двор. Была зима. Оглядевшись по сторонам, поняла, что идти надо в любом направлении и очень быстро, пока не спохватились. Обессиленная, перешагивая через огромные сугробы в одних тапках, она вышла на дорогу, где и подобрала её семья, проезжавшая мимо на своей машине.
Незадолго до маминого исчезновения погиб её отец - мой дедушка Иосиф. Всю войну воевал.Дошёл до Берлина, а мирное время убили. Заступился за незнакомую девушку на свадьбе своего старшего сына и получил смертельное ножевое ранение. Не спасли. Мой дед, рассказывали, был любвеобильным. Бабушка моя Акулина родила ему девятерых детей и троих они усыновили.
Дед не только «бегал» до ближайших соседок, но и пользовался успехом у многих женщин. Бабушка безумно его любила и ревновала одновременно, терпела, как и многие в то время, а когда дедушки не стало, просто «сгорела» за год и умерла.Младшему, дяде Коле, на тот момент было всего семь лет. Маме моей семнадцать. Как рассказывал сам дядька, мама после того случая с изнасилованием изменилась - не в лучшую сторону; пропадала надолго, но зато, когда возвращалась домой, всегда приносила деньги. Часть из них она прятала в ванне, выдвигая в кафельной стене одну плитку - это было тайником и без её разрешения никто не мог туда залезть.
Вскоре она познакомилась с моим отцом. Тот торговал наркотиками.
Через год родилась у них я.
Теснились все в маленькой двухкомнатной квартире вдесятером: бабушкины дети и маленькая я – в то время меня звали Аида.
Спали, где придётся: кто на полу, кто на рванных матрасах, а кто на диване. Менялись по очереди.
Позже, в детском доме, мне изменят имя и отчество.
Утром младшие дети уходили в школу, старшие на работу, а я оставалась одна. Мама уходила на рынок к отцу и могла не возвращаться неделями.
Стены этой квартиры, пропахшие грязным бельём, спёртым воздухом, напоминали огромную клетку, из которой, казалось бы - не выбраться.
Меня редко выводили на улицу, кормили как придётся, хотя мама приносила с рынка достаточно продуктов, но старшие их съедали мгновенно. Соседи по двору знали об этом и возмущались.
Староста дома, тётя Катя, очень полная женщина с добрым лицом, поднималась в нашу квартиру и забирала меня к себе. Когда появлялась мама, она строго ей выговаривала и грозилась отправить меня в детский дом. Та обещала в очередной раз, что исправится, дарила тёте Кате дорогой подарок и опять исчезала.
Настал судный день.
День, когда в квартире настежь открылась дверь и на пороге появились незнакомые люди во главе с тётей Катей. Я сидела в это время под столом в одних трусах, без носок и собирала крошки с полу, размазывая грязными пальцами по полу слюни.
Меня отвезли в детский приёмник. Оттуда, позже, в детский дом.
Воспоминание о детприёмнике, единственное сохранившееся в памяти - огромная полутёмная комната, я сижу на полу и через маленькое оконце с решёткой смотрит на меня мама.
Отец, когда мне шёл второй год, получил высшую меру наказания.  Мама попала в тюрьму. В своих письмах она каялась, извинялась. Обещала после освобождения забрать меня из детского дома.
Позже я поняла, что все заключённые жили во лжи.
Годы шли, не менялось ничего.
Я уже в интернате. Мама в Нижнем Тагиле, отбывает очередной срок.
Самое страшное – это ожидание. Ты всё равно ждёшь маму! Ты продолжаешь верить, что она исправится.
В каникулы многих детей забирали родители. А у меня наступал момент разочарования. Три дня, сидя на подоконнике, откуда видны были главные ворота интерната и  уставившись сквозь стекло, я следила, за тем, кто заходил и к кому приезжали.
Вглядываешься, а это снова не к тебе...
Я злилась и мысленно ненавидела мать. Ненавидела и родственников, которые меня не навещали. В письмах к ним, я просила забрать меня хотя бы на неполные каникулы, что не буду никому в тягость: умею мыть полы, глажу, стираю.
И всё-таки мама приехала.
Обиды быстро исчезли.
Мы уехали с ней в Зубчаниновку, небольшой посёлок от города, где жил её парень. Петя, так его звали, был моложе мамы на десять лет. Разница в возрасте не ощущалась. Петя был крепкий и высокий. Мне он сразу понравился. Стала называть его папой. Ему это льстило.
Эти дни, проведённые вместе с мамой, пролетели быстро. Надо опять возвращаться в интернат.Я ревела, не отпуская руки Пети, а он краснел и не знал, что делать в этой ситуации. Оба пообещали, что заберут меня, как только оформят документы. И я стала ждать...
Прошло три месяца. Мама не писала и не появлялась. Тревога заселилась в мою душу. Даже если она попадала на зону, то давала о себе знать частыми письмами.
А тут тишина.
Учитель географии, Вадим Валерьевич, позже признался: «Я видел, как мучаешься, твои терзания моё сердце разбивали. Мне так твоя мама нравилась! Безумно красивая женщина!»
Летом ко мне приехал мой родной дядя Женя, средний брат мамы. Он никогда меня не навещал до этого, и потому я очень удивилась его приезду.
– А мама где? – спрашиваю.
– Скоро увидишь. - отвечал дядя, отворачивая голову.
– А почему сама не приехала? - навязчиво продолжала я.
– Немного приболела.
Мы сели на рейсовый автобус и поехали. Всю дорогу я расспрашивала дядю о маме, о Пете.
Приехали в город.
Дядя жил в бараке - ветхом одноэтажном здании, построенным пленными немцами после войны. Условия проживания жуткие: длинный коридор с множеством дверей, полы деревянные скрипучие, ярко бордового цвета; на кухне потолок обвисал от сырости, стены покрывал грибок. Туалет находился на улице. Во дворе у каждого жильца был свой сарай, где хранились овощи и всякий хлам.
Жена дяди Жени оказалась некрасивой женщиной, очень толстой и строгой. Глаза у неё были красные, будто кровью налитые. Местные её называли - Нина-лошадь… Из-за того, что водку она могла пить гранёными стаканами в больших количествах и перепить во дворе всех местных алкашей.
Мне она сразу не понравилась.
Сели ужинать. Сковородка с жаренной на сале картошкой стояла посередине стола. Тарелок тётя не выдала и приказала есть так.
– А когда мы к маме поедем? – тихо, вполголоса, спросила я.
Лучше бы не спрашивала. Она зло гаркнула:
– Ешь! Разболталась!
Дядя Женя сидел, опустив голову, и почти не притрагивался к еде. Аппетит и у меня пропал.
Тётка, гремя ложкой, уплела всю сковородку одна. Насытившись, хлопнув себя по выпяченному животу, полезла в холодильник, достала оттуда графин с водкой, поставила три стопки и налила.
– Ну, ты куда ребёнку? - дядя Женя был возмущён.
– Пусть пьёт. Легче перенесёт, что матери не стало.
А дальше как в тумане.
Лица расплывались. Не помню, как вышла во двор. Не помню, куда шла. Беззвучно плакала. Вышла к набережной Волги. Села на песок и просидела так почти до темноты. Подошёл мужчина и внимательно стал разглядывать меня.
– Заблудилась?
– Нет, – отвечаю, – у меня мама умерла, – и в этот раз я громко разрыдалась.
Тётя Надя, сестра мамы, расскажет подробности гибели мамы, когда от дяди Жени меня перевезут к ней.
Убили двоих – её и Петю, в том самом доме, где мы провели дни вместе. Убийца был знакомым мамы. Они вместе занимались преступными делами.
Говорят, это была месть.
Прошло время, боль улеглась. Жалею об одном, что при жизни мамы, какая бы она не была, я мало признавалась ей в любви.

Показать полностью
  •  
  • 130
  •  

Почему нельзя делать подарки детдомовцам

Вчера я написал пост, где рассказал, что делать подарки детдомовцам – не самая лучшая идея. В комментариях я встретил много критики, потому что подарки в детский дом – это очень просто. Многие люди заблуждаются, думая, что таким образом они совершают хороший поступок, но на самом деле они должны задуматься о последствиях этого.


К сожалению, в моём тексте было мало аргументов, поэтому я хочу повторить пост, уже публиковавшийся в прошлом году. В нём подробнее и понятнее озвучена эта позиция. Когда мы говорим, что нельзя делать детям из детдомов подарки – это не значит, что им не надо помогать. Помогать им нужно, но этим должны заниматься не лично вы, а специальные фонды, специализирующиеся на помощи такого рода. И если вы действительно хотите помочь – делайте это правильно, чтобы не навредить.

Почему нельзя делать подарки детдомовцам Благотворительность, Детдомовцы, Детский дом, Дети, Длиннопост
Показать полностью
  •  
  • 50
  •  

Не дарите подарки детдомовцам

Воспитанники детских домов Пермского края просят Деда Мороза подарить им на Новый год беспроводные колонки и наушники (в основном марки JBL), кеды Vans и ремни Gucci.


На письма детей обратила внимание руководитель пермского благотворительного фонда "Колыбель надежды" Елена Котова:

"Порадовать детей из детского дома не так просто😳 они любят Gucci , Nike, Reebok y хорошие акустические системы. Я конечно возможно не права, прошу заранее прощения, но читая заказы Деду Морозу 🤗 нахожусь в растерянности. Попробовала найти в интернете один заказ и цена вышла от 23 000 рублей. Я уж не говорю про стоимость Gucci🙃"

Вот примеры их писем:

Не дарите подарки детдомовцам Благотворительность, Детдомовцы, Дети, Детский дом, Видео, Длиннопост
Не дарите подарки детдомовцам Благотворительность, Детдомовцы, Дети, Детский дом, Видео, Длиннопост
Не дарите подарки детдомовцам Благотворительность, Детдомовцы, Дети, Детский дом, Видео, Длиннопост

Их опубликовал благотворительный фонд "Дедморозим".


Учредитель фонда Дмитрий Жебелев не видит в запросах подростков ничего странного:


"В этом году мы получили около тысячи желаний. Дорогостоящих немного – примерно 10% от общего числа. Письма с такими желаниями пишут подростки. Обычно они долго "висят" на сайте, потому что на их исполнение нужно больше средств, чем на исполнение других. Поэтому тот, кто заходит на сайт нечасто, может подумать, что подобных писем много.


Дети желают то, что просят остальные у мам и пап: модную одежду и обувь, лыжи, гаджеты. Новый год – это единственный шанс осуществить эти мечты, потому что ребята из детских домов не ходят в магазин с родителями и не получают эти вещи в течение года. Получить в подарок кроссовки – это вовсе не блажь. Исполнение такого желания поможет поверить в то, что в мире существуют хорошие люди и вырасти человеком, дружелюбно настроенным к окружающим".


59.ru

На самом деле глава фонда немного лукавит.


Вчера на моём канале вышел новый выпуск шоу ЛСД ("Лучшие в своём деле"), где мы разговаривали про благотворительность с соучредителем фонда "Нужна помощь" Митей Алешковским.


Он рассказал в том числе, почему нельзя дарить подарки детдомовцам. Во-первых, Митя призывает не помогать детским домам, сравнивая их с лагерями: "Это лагерь, реальный лагерь. Детского дома быть не должно. Помогать детскому дому не надо. Вы же не помогаете лагерю? Нужно, чтобы ребенок был в семье. Вот какую проблему надо решать".


Во-вторых, он объясняет, что подарки детям, которые воспитываются в детских домах, могут привести к тому, что те просто умрут:


"Вы, кто дарите эти подарки, их убьёте. Ребёнок в детском доме всю жизнь живёт на всём готовом, он никогда не добивается самостоятельно ничего, у него нет взрослого, с которого он может взять пример, он не может посмотреть на маму, на папу, которые скажут: "так хорошо, а так плохо", "так можно делать, а так нельзя", "эта вещь ценная, а эта не ценная"...


Да, биологически он Homo sapiens, он даже живет внутри социума, он даже может ходить в ту же самую школу, но только примера взрослых у них нет.


<...>


Например, есть сироты, которые никогда не видели круглый помидор, потому что они всю жизнь получали его нарезанным. Да, такие бывают. Есть сироты – выходят, им положена квартира. Они меняют её... Ну, они получают её и меняют на бутылку водки. Потому что они не понимают стоимость этой квартиры, ценность, они всю жизнь получали всё бесплатно. Вот такие, как вы, им всю жизнь бесплатно давали что-то, и они всю жизнь ждали, что им будут обеспечивать всё бесплатно. Потом они вышли, в 18 лет, но мир устроен по-другому. И никто не даёт им бесплатно ничего. И поэтому огромное количество сирот к 40 годам либо на игле, либо в тюрьме, либо на бутылке".

А что делать, если очень хочется устроить детям праздник?


"Если уж хотите подарить кому-то подарки, подарите инвалидам, подарите старикам, подарите, пойдите в больницу, к детям, которые лежат в боксах, которым нельзя никуда выходить – им что-то подарите.


Детям в детских домах не нужны подарки. Это не решит их проблему. Это классическое заблуждение, про подарки в детских домах, его нужно разоблачать. Вы дарите подарки в детских домах – значит, вы ведёте к тому, что эти дети могут просто умереть, потому что вы поддерживаете в них иждивенчество".

Вот полная версия шоу ЛСД с Митей Алешковским,

В общем, запомните: детдомовцам подарки дарить не надо. Даже на Новый год. Лучше пожертвуйте деньги в любой проверенный благотворительный фонд, который отчитывается, кому и как он помогает. Или, в самом деле, навестите детей в больнице.


оригинал

Показать полностью 3 1
  •  
  • 71
  •  

Воровать плохо....а особенно у сирот

Активисты группы "Живем на Васильевском" собрали 10 600 рублей на покупку светящейся оленя или другие украшения для детей Дома ребенка. Олень был украден с территории дома ребенка сегодня ночью.
❗️"Человек, утащивший сегодня ночью в 02.10 через забор с территории Дома ребёнка, где проживают дети - сироты в возрасте от рождения до 4 лет, светящегося оленя, верни его на место. Счастья тебе он всё равно не принесёт, а детей он радовал!" - призывали жители в соцсети "Вконтакте". Однако воришка призывы не услышал. Фото: "Живем на Васильевском"/ВК.

От себя хочу добавить. Отзовись дол..ёб и верни, то что забрал. Дети и так лишённые всего.

Воровать плохо....а особенно у сирот Дети, Детский дом, Вор, Длиннопост, Моральные уроды, Санкт-Петербург, Негатив
Показать полностью 2
  •  
  • 4075
  •  

Благотворительность

Благотворительность
  •  
  • 48
  •  

Анонимный Дед Мороз.

Решил в этом году побыть АДМ. Но в пикабушном обмене не успел принять участие (на самом деле лень на почту идти). Нужно исправить ситуацию и принести немного счастья в этот мир.


Отправляемся в магазин и делаем небольшую закупку.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Подарочные пакеты в кадр не попали. (Возьмите копии сертификатов соответствтя на стойке информации на товар, который приобрели. Выдаются они без проблем в течении 10-15 минут. Они могут понадобиться Вам.)

Далее сортируем всё по пакетам.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

С утра грузимся в машину.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Тут я понял, что багажник маленький, хоть и универсал. Давно хотел купить багажник на крышу, но жаба душит. Поэтому складываем компактнее (зря что ли в тетрис играл в детстве?)

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

На часах 7 утра. Движемся к "внучкам" и "внучатам".

...

Мы на месте.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост
Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Разгружаемся и передаём подарки.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Пока детей собирают в актовом зале, погуляем по территории.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

А вот местные питомцы. Говорят у каждой есть имя и всех их различают.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Позвали в зал на вручение подарков, но автор стеснительный и не смог выйти на сцену, чтобы вручить подарки. Это сделали воспитатели. (По просьбе воспитателей лица пришлось замазать.)

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

После этого мастер-класс по рисованию новогодних игрушек. Автор криворук, поэтому помогла подруга устроить этот конкурс. Ниже фото детей за работой.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост
Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост
Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

А вот собственно и их работы.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост
Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост
Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

После всего дети отправляются на тихий час, а мы в долгий путь домой.

Анонимный Дед Мороз. Новый Год, Детский дом, Дед Мороз, Длиннопост

Всех с наступающим!!!

Показать полностью 17
  •  
  • 1208
  •  

Время в детдоме.

Это был апрель. Благополучно сбежав от опекунов при помощи одноклассников, я потопала через свалку в своё село. Через свалку потому что на трассе меня поймал бы дядька и обратно отвёз бы домой. А я хотела вернуться к себе домой, там меня ждала мачеха, кот и многое вообще что. Поэтому пройдя 21 км за 7 часов оказалась наконец-то в своём селе. Пошла сразу к мачехе, переоделась и помылась. Спрятала вещи старые ибо дядька с тёткой полюбас приедут и будут искать.
В общем весну и лето я удачно пряталась от опекунов и органов опеки. В августе пошла к соседке (у мачехи соседка была с опеки) спросила у неё что надо в детдом, та сказала что в принципе кроме меня ничего не надо.
Ну и пошла в детдом. Ну а что, село хоть и не маленькое но большую часть людей я знаю. В детдоме ребят знала абсолютно всех, кроме малышни разумеется. Между прочим я единственный деть за все года, который пришла самостоятельно) Там как то через больницу детей оформляют, ловят, ищут. А тут я сама такая)
Из детдома меня не выпускали первые 2 месяца. Боялись что убегу. Я даже вот и не собиралась если что. Ну да ладно, только обидно было..
Перечитала всю библиотеку, перезнакомилась со всем персоналом, нашла подругу Катю с которой играла в детстве. И даже её старшего сводного брата. Дениса.
Кормили на убой нас там. Завтрак в основном каша, хлеб с маслом и сыром, чай, пару конфет. Потом допинг- сок с печенькой или с вафлей. Обед это нечто--суп, второе, салат, компот или чай. Нечто потому что это реально огромные порции. Прям от души как навалят. Потом полдник, ну там фрукты и какао и булочки либо запеканки. Потом ужин, не различим от завтрака. Потом допинг- молоко и пряник к примеру.
Мне понравилось в дд. Воспитательницы были все хорошие. Есть Наталья Ивановна это вообще отличный человек. Она конечно была строгая, никогда не давала нам спуску, но это ценится сейчас почему-то... Сколько раз я её вспоминаю.. Всегда права была. Тоже судьба у человека- единственного сына на её глазах сбил автомобиль насмерть..
Ну а так да, воспитательницы ездили с нами в лагеря, ходили в походы, учили всему, помогали. Половое воспитание объяснили в 13 лет. На примере огурца показали что такое презерватив и как им пользоваться. Сказали что 40 выпуклостей и впуклостей не удержат. Поэтому презики лежат в комоде у сторожа. Помню ещё в первой семье была воспитательница, так это не человек а ангелок. Всегда домой брала ребятишек, вечно вкусняшки нам раздавала. И домашние пирожки приносила... Потом умерла так быстро, никто и не опомнился. Рак.
В общем говоря персонал дд был отличный.
Я начала писать небольшие рассказики, потом побольше. Наша массовик-затейник мне помогала, редактировала ошибки. Потом стала отправлять мои произведения на разные конкурсы. По Челябинской области я там что то заняла, какое то место. По своему району. Потом в Международном участвовала. Волшебная строка. Тоже в каких-то номинациях победила. Увидела Екатеринбург, мы там с директором дд (тварь ещё та блин) погуляли. На балет даже ходили, только я там уснула. А Вера Михайловна потом бегала и орала - Охренеть блэт, мировое представление, высший класс, куча гастролей по всему миру, непревзойдённая классика, это можно увидеть и умереть. А она уснула. Был щелкунчик кстати. Ну я ж мультик смотрела, я знаю что там и как. А вот балет не поняла с самого начала и заснула.
Как то длинно и сумбурно но в общем мне повезло с детдомом. Я сейчас общаюсь со многими ребятами и персоналом. Никто не говорит про наш дд плохо. Нам дарили классные подарки на праздники, нас водили и катали по музеям и аквапаркам, ездили в зоопарки и цирки.
Ну есть конечно ребята у которых не так радужно время в дд, но это не то. Там сами виноваты. Сколько наших ребят закрывали в милиции мы всегда ходили и приносили передачки. Весь персонал собирал. И носки потеплее и еду повкуснее. А потом ещё и жалуются- Ой это детдом не досмотрел за мной. Он виноват что я убил/ограбил/избил/изнасиловал. Или детдом виноват или жизнь. И никогда он сам.
Недавно мне парень в комментариях написал что детдом это рулетка. Кому то повезло кому-то нет. У кого время в детдоме было адом, мне лично понравилось. Под усыновление я не хотела идти, и когда увидела на стене стенд в органах опеки, где красовалась моя моська и надпись что бедная я хочу семьи и ласки то был скандал. Потом моё фото убрали. Приёмные семьи это ещё тот трэш и ад. 70% усыновлённых детей вернулось. Наигрались/потратили деньги/не оправдал ожиданий. 20% не отдала опека. Ну там не знаю как сейчас а раньше нельзя было разлучать братьев и сестёр. Поэтому когда пара хотела взять двух близняшек а помимо них было ещё пара близняшек и старшая сестра, им не разрешили. 10% это те которые в принципе и не против идти в семью но у них родственники против.
Из 42 человек в детдоме, круглыми сиротами была я и ещё один парень.
Ну в принципе и всё.

Показать полностью
  •  
  • 600
  •  

Остановитесь. Не несите конфеты в детские дома

Что подарить сироте на Новый год?

Администрация проекта «Успешные сироты РУ» обращаются ко всем, кто принял для себя решение собрать новогодние подарки в детские дома и торжественно их вручить, в очереди или вне очереди, списочно, или по привилегии. Остановитесь! Ведь известно, что для сиротских учреждений наступают непростые, даже сумасшедшие дни, когда многие люди, благотворительные фонды считают для себя самым главным событием года подарить новогодние подарки в детский дом, сиротам. Некоторые хотят исполнить желания сирот, подарить им пузыри, плееры и поездку на Красную площадь. Да и сами дети, как будто знают, что именно в эти дни из особо отметят как детей, которых нужно завалить подарками.


А между тем, многим плееры не нужны, они желают себе семьи. Но приходящие к ним люди, вместо семьи одаривают их несметным «количеством доброты» Таких людей, очень много, и несут они подарки в сиротское учреждение, толкаясь в его дверях. Конечно, есть детские дома, где сироты получат один подарок, но поверьте, это уже достаточно, потому что Деды морозы сменяя друг друга, все выдают и выдают сироткам подарки, за подарками, в ответ они поют жалостливые песни про Мамонтенка. Это происходит каждый год, и это становится уже жуткой традицией, что сами сироты понимают, что столько подарков и концертов им не надо. Уже на десятый новогодний концерт, они уже не приходят, потому что им это уже надоело, а те, кто видят пустые залы, обижаются, что так мало детей в зале. Но правда, пресыщение радостью приносит уже и горечь. Ведь не бывает же в семье «столько радости», даже излишне много радости, на отдельно взятого ребенка. Ведь в семью не приходит десять Дед морозов, а в детский дом приходят все Дед морозы и Снегурочки, что есть на свете.


И если у некоего руководителя танцевального коллектива, есть острое желание выступить в детском доме, потому что сирот жалко, остановитесь, ведь это будет не праздник, а насилие. Да и сироты уже не оценят вашего участия, вы сотый, кто пришел показать танец. Уважайте себя и детей, пусть даже сирот. Слава Богу, в нашем детском доме, были только бедные в шевронах комсомольцы с гитарами.


Что же можно сделать, чтобы участие было все же качественным?


Надо понять, что праздник уходит, а ребенок в остатке так и ничего важного и полезного для будущей жизни не получил. Пузыри улетят, плеер упадет в лужу. Возьмите ребенка в гостевой режим (как фактор будущей дружбы, или возможности узнав его получше, оставить в своей семье навсегда), не оговаривайте эту невозможность тем, что потом вернете обратно и это будет травмой. Но полезной травмой, нежели просто пакет со сладостями, это еще большая травма. Пора менять это странное и ограничивающее отношения к праву ребенка на обретение универсальных знаний. Если есть возможность, не покупайте подарки, а найдите возможность включиться в процесс подготовки сироты к будущей жизни. Пусть это будет поход в горы, или лес, с ночевкой, где ребенок обретет важные для него опции, самостоятельно решать возникающие проблемы. Готовку еды, заготовку дров и так далее. Даже несение рюкзака для него будет испытанием, проверкой на прочность и выносливость. Или вместе покататься с горы, на лыжах и санках, или неделю походить вместе в бассейн. Поучить ребенка умению готовить еду, в вашем доме, заправку белья в стиральную машину и т.д. Вложите все эти каникулярные дни в него, чтобы он почувствовал, что и праздники можно использовать с пользой. Не уступайте ему в его желаниях получить что-то сверх меры, ориентир простой, а своему ребенку Вы бы купили десять шоколадок, или отвели бы в пятый раз в цирк? Но уже если Вы «подарили себя» на Новый Год, то пусть Вы будете этим подарком уже на весь год. Пусть отношения укрепляются и приведут к тому, что постоянные отношения станут залогом будущих успехов. (С) Александр Гезалов https://saha-gezalov.livejournal.com/140170.html


Алекса́ндр Саме́дович Геза́лов (3 декабря 1968, поселок Тума, Рязанская область) — российский общественный деятель, публицист, специалист по социальному сиротству и помощи людям, попавшим в сложную жизненную ситуадомов. с момента рождения был отдан в детский дом. Он прошёл суровую школу воспитания советских детских домов.

Показать полностью
  •  
  • 52
  •  

Закон

в

Суббота! Этот день, пожалуй, самый ожидаемый в интернате и радостный.
Не надо идти на учёбу, на час можно подольше поспать и на обед дают беляши!
Самые настоящие огромные мясные беляши!
Повар, дядя Юра, маленького роста и щуплый, для нас, ребят-сирот, никогда не экономил на мясе, клал много, не жалел. Колпак он носил набекрень и почему-то пояс от халата завязывал в огромный бант спереди.
Сменщица его, Раиса Петровна, упитанная, с тройным подбородком и с коконом на голове, закреплёнными шпильками, была тётка очень жадная и крикливая. В её смену беляши казались менее вкусными, но удовольствие от этого не уменьшалось.
В столовой, если оставалась другая еда, кроме беляшей (на воспитанника две штуки), всё выкладывалось на раздаточную доску, и желающий получить добавки подходил с пустыми тарелками.
Раиса Петровна внимательно следила за каждым. Очень уж, похоже, переживала, что мы лопнем от обжорства. Лицо её выражало недовольство и брезгливость. Бывало заорёт зычно на всю столовую: «Ненасытные беспризорники, куда в вас столько лезет?» 
Меня раздражала её красная помада. Вернее, то, что собиралось на уголках губ. Раздражали её здоровенные серьги с огромными камнями и отвисшие мочки ушей. Вздёрнутый большой нос и вылезающие оттуда завитушки волос – тоже раздражали. Таких некрасивых и злых женщин я редко встречала.
После окончания смены, она выходила с работы, неся огромные сумки с продуктами. Так и называли её: «жирная ворюга».
Дядя Юра выходил с пустыми руками. Иногда он лез во внутренний карман, доставая оттуда «малёк», и, озираясь по сторонам, одним огромным глотком выпивал полбутылки.Мы наблюдали это из своих окон.
У нас он звался "ханыга".
Всё равно любили дядю Юру. За его доброту!
Часто прибегали к нему на кухню, помочь: почистить бак картошки и прибраться. На это уходило много времени. Зато потом дядя Юра, за наше усердие, выдавал буханку хлеба, кочан капусты и ведро картошки.
Радостные, мы убегали в овраги, где разжигали костёр и устраивали «пир на весь мир». Буханку, ещё теплую, разрывали руками и распределяли между всеми. Капусту резали самодельным ножом, сделанным из куска ржавого металла, подобранного тут же. Тому, кто резал, доставалась кочерыжка. Она казалась вкуснее всего, особенно с солью. Ну, и главным десертом, безусловно, считалась – печёная картошка!
Протыкая остриём палки, доставали из костра, дуя на неё, перекатывая с ладошки на ладошку. Казалось - вкусно до безумия! Перепачканные золой руки и лицо, не смущали. Не до этикета. Главное - сыты.
Запах приближающегося лета, дым костра, журчание ручейков, сплачивали в эти минуты и делали нас на этот момент счастливыми!
Дополнительно еду добывали и другим способом - набегами на чужие дачи! В государственный сад с яблоками страшно было лезть. Там всегда находился сторож, и, по всей территории сада бегала овчарка. Лазили редко туда, но если и шли, то лучше подготовленными, чем к дачникам. Мне это не особо нравилось, так как всегда присутствовал риск быть пойманным. В интернате за это наказывали. Заставляли мыть полы целую неделю. Трудотерапией называлось.
Вот дачи - другое дело. Редко кто на нас собак натравлял из-за временного проживания там, да и жалость у хозяев присутствовала - поругают и отпустят, а некоторые в дом заведут и накормят.
Разбивались обычно на несколько групп. Часть шла к одному дому, другие - к следующему. Тех, кто считался не особо физически выносливым, ставили на «шухер». Это, когда ты следишь, не идёт ли кто, и, в случае опасности, предупреждаешь всех. Лучшим смотрящим считался тот, кто умел свистеть в четыре пальца.
В будний день, желательно днём, когда мала вероятность, что хозяева дома, перелезаешь через забор, отворяешь засов калитки, закрытой изнутри, и всех запускаешь. Разбредались кто куда. Кто-то предпочитал срывать малину и лез в колючие кустарники, кто к помидорам и огурцам, а я к редиске.
Любила этот овощ. Наемся вначале грязной, обтирая лишь о сарафан, а затем начинаю распихивать по карманам.
Добычу, после ограбления, делили поровну. В интернате так принято было. Некий закон, который выполнялся всеми. Иначе будешь своими же наказан и долго тебе будут припоминать о том, что ты сквалыжный и жмот.
Случай вспомнился с одноклассницей.
К Анжелке Горшковой - Горшок - кличка, приехал дедушка с гостинцами. Сладостей навёз и огромный арбуз.
Обрадовались, решили, что сегодня у всех праздник. Но Анжела, как-то подозрительно глубоко, спрятала в шкаф дедушкину провизию и убежала. Шкафы располагались в общей спальне. У каждого был свой – с двумя нижними полками и отделом для вешалок.
Кончился обеденный перерыв, настал вечер, а Анжелы нет.
Объявили отбой и, наконец, в спальню забежала Горшок. Потирая глаза, будто спать хочет, она быстро разделась и шмыгнула под одеяло. Никто не стал задавать вопросов.
А посреди ночи мы проснулись от громкого чавканья. Не сговариваясь, переступая еле слышно босыми ногами, я и ещё одна девочка, вышли на звук к шкафам. Свет включили резко. И… картина. Сидит на корточках Горшок, и уминает гостинцы.
Это надо было видеть.
С перепугу Анжелка поперхнулась. Изо рта вылетели куски недоеденных конфет. Лицо, перепачканное халвой, стало красным.

– Ну, что, в одну харю? — подойдя к ней поближе, спросила я. – Девчата, сюда!

Остальное, арбуз и печенье, съели без Горшка. Проучили её.
Даже если у кого-нибудь из ребят всего одна конфета, он обязан делиться с присутствующими.Пять человек, двадцать – без разницы!
Закон.

Показать полностью
  •  
  • 106
  •  

Герой с медалью, но без семьи. Мальчик спас от пожара своих братьев и сестёр, но его лишили родителей.

Герой с медалью, но без семьи. Мальчик спас от пожара своих братьев и сестёр, но его лишили родителей. Пожар, Спасение, Награда, Детский дом, Дети, Без рейтинга

Восьмилетний Максим Богдан спас на пожаре младшего брата и трех сестер — недавно за это глава МЧС Зиничев и спикер СФ Матвиенко наградили его медалью за мужество.

После пожара опека забрала у родителей Диану, Настю, Леночку, Колю и его самого — сказали, что не отдадут, пока взрослые не купят детям новые кровати, чтобы не спать на полу. Будут кровати — будут и дети, так и сказали. Нет кроватей — нет детей. А дом-то подчистую сгорел со всеми вещами.

https://www.mk.ru/social/2018/11/22/spasshiy-semyu-na-pozhar...

  •  
  • 223
  •  

Очередные испытания

в

День выдался скучным.
В игровой группе, где класс обычно проводил свободное время, стоял привычный шум одноклассников и доносившиеся окрики Валентины Григорьевной, делавшей в очередной раз кому-то замечания. В ограниченном помещение долго я не могла находиться - утомлялась попросту - и поэтому не отпрашиваясь у воспитателя, пошла бродить по интернату.
Узкие коридоры стен, выкрашенные в зелёный мрачный цвет, c облупившей краской по низам и с обшарпанными плинтусами, на меня действовали угнетающе и с давленной тоской. Хотелось бежать куда глаза глядят - да некуда.
Зашла в библиотеку. Посидела немного в читальном зале, пролистала с безучастным видом несколько журналов и вышла. Библиотекарша даже не посмотрела на меня - я у неё постоянный посетитель и моему приходу не удивлялась.
На улицу не тянуло. Лил дождь и слышно было как завывал ветер через полуоткрытую форточку. Села правым бедром на подоконник, подправив под себя юбку. Сквозь дождевую штору не удалось рассмотреть вид с окна, мысли не настраивались, а вот настроение окончательно испортилось. Еле дождалась ужина, чтобы быстрее уйти в спальню, накрыться до ушей одеялом, что бы никого не видеть. Так я погружалась в мир фантазий и грёз. Единственные моменты, которыми я наслаждалась в одиночестве, несмотря на то, что в спальне девчата продолжали резвиться. В этот раз мечтала о красивом школьном ранце, наполненным канцелярскими товарами из тетрадок, ручек и, конечно же, пеналом. В интернате всего этого не было. Приходишь в класс - учитель выдаёт тетрадки, а учебник лежит на краю парты, весь разрисованный и проколотый, с мятыми страницами.
В девять вечера в спальне практически всегда было тихо. Готовились ко сну.
Ночная нянечка тётя Дуся делала обход и проверяла все ли в порядке. Она была немногословной. Даже иногда не здоровалась с нами. Пробухтит изредка что-нибудь, посчитает нас по головам и выходит.
В этот раз всё было как обычно.
Тётя Дуся пришла, поохала, что полы в разводах, что в тумбочке у Ленки Пируновой бардак из-за мотков шерстяных ниток, от чего дверца не закрывалась, указала на неряшливо висячие полотенца на спинках кроватей и вышла.
Прошло время, уложив поудобнее голову на подушку, я погрузилась опять в мечты, не закрывая глаз.
Тишину нарушил топот шагов. Включился свет. Перед нами стояли старшеклассницы из девятого класса. Пятеро девчонок.
Я тогда училась в третьем классе.

– Сегодня, салаги, будем вас проверять на физическую выносливость, – с усмешкой в голосе объявила Валька Рыжова, самая дылдообразная из вошедших, и рявкнула в конце. – Встать!

Мы быстро повскакали с кроватей.

Рыжова подмигнула подружкам и разразилась громким смехом.

– Вот так надо властвовать и действовать.

Обращаясь уже к нам командирским тоном, выпалила:

– В одну шеренгу становись. Руки вытянуть вперёд.

Обходя наш строй, она каждому из нас укладывала подушку, которые подавали её подружки. В интернате таких "шестёрками" называли.
В таком положении простояли несколько минут. С подушками на вытянутых руках. Рыжова решила удвоить нам нагрузку и приказала приседать. Шестёрки вслух считали. Я начала с размеренного темпа. Силы надо было правильно расходовать. Это мне как-то тренер мой подсказал.
В спальне, кроме насмешек девятиклассниц, слышался хруст коленок и тяжёлое дыхание. При счёте пятьдесят – началось хныканье и падение обессилевших девчат на пол. Старшеклассницы подбегали и заставляли дальше приседать. Кого заставить не могли, избивали и ставили на колени к стене.
Рыжова подошла ко мне и Жаннке, к самым выносливым, после того как все сдались.

– Не устали? – спросила ехидно.

Тупое лицо Вальки выражало, да пожалуй, ту же тупость и ненависть, ну ещё превосходство над нами. Но ещё больше ненависти было у меня к ней. Хотелось врезать по наглой отвратительной роже, по прыщам, по широкому носу на пол лица.
Ноги дрожали. Усталость сказывалась.

– Пощады просите – не унималась Валька.

Не понимала, откуда во мне тогда было столько гордости и смелости. Понимала одно – не сдамся, даже если придётся сдохнуть. И уж тем более у этой дуры пощады просить не собиралась.
И пришлось терпеть.
Подушки убрали и вместо них старшеклассницы положили нам на руки по ватному матрацу, скрутив их туго. Когда Валька произнесла: «Десять» - ни рук, ни ног мы уже не чувствовали. Рыжова отвела меня и Жанну к шкафам и каждой отвалила порцию подзатыльников и пинков.
Не знаю сколько бы продолжались эти издевательства и каким было бы следующее наказание, но на наше спасение ворвалась в спальню тётя Дуся и принялась хлестать старшеклассниц полотенцем. Увёртываясь от ударов, Валька со своими одноклассницами бросилась бежать.

– Ну суки поганые, сейчас вы у меня попляшете. Я вам покажу как беспредельничать. Твари нечеловеческие. – кричала с надрывом тётя Дуся убегавшим.

Ещё долго нянечка сокрушалась, грозилась «фашисток» наказать.

– Я так это не оставлю.

Такой возбуждённой и разговорчивой мы её не видели. Чуть успокоившись, тётя Дуся велела навести порядок в спальне, проверила всех на целостность: руки-ноги на месте, волосы на голове не выдраны, уши не оторваны.

– Синяки пройдут - успокоила нас. – Ложитесь. Больше не тронут вас. Обещаю.

Ноги мои настолько были ватными, что не передвигались и пришлось на четвереньках ползти к своей кровати. Руки в запястьях болели адски.
Тётя Дуся помогла мне улечься, укрыла одеялом, и я увидела во взгляде, всегда мрачной необщительной нянечки, доброту и сострадание. Она слабо мне улыбнулась и, как бы стесняясь своих чувств, спешно отвернулась. На следующее утро мы узнали, что банду Вальки Рыжовой вызвали к директору.
Больше их у себя в спальной комнате не видели.
А ноги мои болели ещё долго.

Показать полностью
  •  
  • 98
  •  

Танька

в
Танька Детский дом, Праздники, Детство, Длиннопост

Прошёл год моего пребывания в интернате.
Не скажу, что привыкла.
Это – как принять должное, смириться и постепенно вживаться в новую не особо счастливую, но зато насыщенную яркими, незабываемыми событиями, жизнь. И пусть в интернате никто нас не баловал изобилием дорогих игрушек, выбором вкусной еды, разнообразием в одежде и внеклассных занятий - интернат для каждого по праву считался частичкой одной большой семьи. А в любой семье, как мы знаем, случаются разные ситуации.


За день до новогоднего утренника ко мне подошла Таня Антонова. Я у неё была подшефной.
К каждому малышу прикреплялся восьмиклассник. Роль шефа заключалась в заботе о младшем, в помощи ему с уроками и присмотре.
На деле это выглядело немного иначе.

– Вынесешь мне подарок к спальне. Буду ждать тебя там в три часа, – приказным тоном сказала Таня.
Подарок – это новогодний гостинец из сладостей: много карамельных конфет, ещё больше шоколадных, пачка вафель и печенья; иногда мандаринку положат.
И всё это я должна отдать Таньке Антоновой.
Лишить себя радости долгожданного праздника, и возможности вдоволь насытится этими конфетами.
В обычные дни в интернате их редко увидишь.
Иногда приходила к кому-нибудь из одноклассников посылка от родителей и то конфеты там были, в основном «подушечки» или, как их ещё называли, «дунькина радость» – маленькие такие, внутри с повидлом. Эту начинку смаковали, как можно дольше, пока не растаивала полностью во рту, а саму карамельную основу перекатывали с одной щеки на другую, растягивая, тем самым, удовольствие. Шоколадную конфету мусолили по кругу. Вставали в кольцо и передавали её из рук в руки, облизывали с одного конца, а второй конец, держа в фантике, как бы служил мерилом. Счастливчик был тот, кому последним удавалось её запихнуть в рот.

Наступил праздник Новый год.
Наш класс, вместе с воспитательницей, готовился к нему с особой тщательностью. Кто-то разучивал стихи; тот, у кого был голос, — пел; а кто имел хоть какие-то актёрские способности — выступал в сценках, похожих на короткие театральные постановки. Я ничего из этого не предпочитала, не любила публичности. Лучше выступлю на каких-нибудь соревнованиях, где публика, сидящая на трибунах, не в близкой доступности, закину гранату на призовое место, установлю очередной рекорд в беге на короткой дистанции.

Валентина Григорьевна, наша воспитательница, всегда меня упрашивала рассказать хотя бы стихотворение.

– У тебя хорошая память, учи, — и всучивала текст в руку.

На сцене, при виде присутствующих в зале, у меня моментально кружилась голова; лица ребят троились; я покрывалась испариной, голос предательски дрожал. Запиналась на половине стиха, начинала робко заново. В такие моменты хотелось провалиться от стыда: в пол, сквозь землю, ниже земли— в мантию, и да хоть во внутреннее ядро. Лишь бы не испытывать этот позор.
И вот уже все отвыступались и начинается главное действие – хоровод возле ёлки и выход Деда Мороза.
Дедом Морозом у нас обычно был Вадим Валерьевич, учитель географии. На худощавое тело ему приходилось надевать под основной костюм ещё пару свитеров. Ватная борода постоянно сваливалась, а из-под неё высовывались жгучие чёрные усы. Во рту блестел золотой зуб. Вадим Валерьевич считался самым терпимым из преподавателей и относился к нам, ученикам, по-доброму.
Никогда никого не выделял, ко всем имел одинаковое отношение. Я не помню его раздражённым. Голос у него был мягким, вкрадчивым, много шутил и называл нас – други мои. На его уроках было всегда интересно: помимо школьного материала, давал много дополнительной информации, принося из дома личные книжки и журналы. Чёлку он смешно зачёсывал назад, на просвечивающую лысину, поправляя её каждый раз, когда она спадала.

В костюме Пьеро: в белой рубахе со слишком длинными рукавами, в высоком колпаке, – я выглядела грустной и меланхоличной, как персонаж самой сказки, страдающий постоянно от своих неразделённых чувств к Мальвине. Единственно, пожалуй, что отличало меня от настоящего Пьеро, так это полное безразличие к бегающей вокруг меня Ирке Панфёровой, переодетой в эту героиню, игравшую свою роль с удовольствием.
Вдобавок страдала я от неприятного приближающегося момента - Таньке отдать подарок. Лицо моё излучало скорбь и уныние - настоящее лицо Пьеро.
Настал момент раздачи подарков.

Вадим Валерьевич, сняв большую меховую перчатку, залезал в огромный мешок, усыпанный блёстками, доставал оттуда коробки конфет, в виде сундучка и клал в вытянутые руки каждому подходившему ребёнку.
Я, неохотно, без видной радости, приняла подарок и направилась из зала.
Антонова ждала меня у выхода - раньше запланированного уговора.

– Пошли вниз, – полушёпотом сказала она, отворачивая голову, чтобы никто не мог заподозрить её намерения.
Спускаясь по лестнице, понимая всю обреченность своего положения, но ещё рассчитывая на великодушие Тани, я обратилась:

– Можно хотя бы три конфетки возьму?
Вместо ответа, получила оплеуху по затылку и пинок в спину.
С огромной обидой на Антонову, пустилась бежать вниз, перепрыгивая через две ступеньки, с подарком, прижатым к груди. Таньке не составило большого труда настигнуть. Припёрла меня в угол лестничного проёма и потянулась за коробкой, которую я не выпускала из рук.

– Страх, дура, потеряла? – с этими словами она локтем упёрлась в моё горло, а другой рукой схватилась за подарок.

– Не отдам. Это моё, – не отступала я, хрипя от боли.
Антонова ещё сильнее потянула на себя подарок.
Началось долгое и утомительное препирательство, в результате чего сундучок выпал из моих рук, разорвался и оттуда высыпались конфеты.

– Что ты наделала, коза? – выругалась Танька. – собирай, а то вмажу.
Я покорно опустилась на корточки. Танька оттопырила свой карман для конфет, подпихивая меня несколько раз ногой. Среди разбросанных сладостей, я увидела самые мои любимые – «мишка на севере». Не сдерживая свой безотчётный порыв, и не думая о последствиях, смело, при Антоновой, развернула быстро конфету и закинула в рот.
Но вкусить шоколадного наслаждения не удалось. Через мгновение, почувствовала сильный удар по спине танькиным кулаком. Конфета целиком вылетела изо рта на каменный пол.
Разозлённая моим сопротивлением, Танька наступила на конфету и бешено стала растирать её своей туфлей. Коричневые разводы от шоколада и разорванный в клочья фантик, меня также привели в ярость. Я резко вскочила и, головой своей, совершенно неосознанно, нечаянно, ударила Таньку в подбородок. Раздался громкий крик. Танька схватилась обеими руками за лицо и, сквозь её пальцы, я увидела просачивающуюся кровь. Затем она от боли стала подпрыгивать, как жеребец. Тело её вскоре согнулось, и Танька упала на колени, продолжая стонать ещё громче.
«Язык оторвался» – подумала я, и сердце моё наполнилось страхом. Никак не ожидала увидетьТаньку в таком беспомощном состоянии. Нагнулась к ней, дотронулась до плеча.

– Таня, прости. Я случайно. – подумав немного, добавила. – Пошли в изолятор.
Казалось, что Танька больше не сможет разговаривать и её выпрут из школы в другую, для глухонемых, по моей вине. Угрызения совести мои росли по мере её нарастающих воплей. Приготовилась мысленно к тому, что сейчас, когда чуть утихнет боль, она меня ударит и поэтому на всякий случай, отсела подальше.
Неожиданно, она протянула мне свою, перепачканную в крови, руку. Я взяла её, нисколько не брезгуя и не спеша, под всхлипывания раненой, направились к Марии Ивановне, к врачу, который работал при интернате.

Изолятор состоял из трёх комнат. Одна маленькая — кабинет врача, а две большие – спальные боксы для больных. Каждый из воспитанников рвался туда попасть: не учишься; дрыхнешь, сколько хочешь; еду тебе доставляют на подносе и не надо стоять в очереди у столовой, где в ожидании открытия дверей, тебя всего изомнут и отобьют ноги.
Мария Ивановна, полностью седая, в годах женщина, при в виде Таньки, резко придала лицу серьёзность. Схватила со стола медицинские перчатки и стала проводить осмотр. В этот момент меня, наверное, больше трясло, чем Таню. Боялась, что за такое преступление могут сильно наказать, вплоть до исключения из школы. По разговорам многих ребят, в других интернатах было хуже, чем в нашем. И поэтому я ждала вердикт врача с нетерпением.
Если бы Мария Ивановна сказала, что с Таней всё плохо, язык, к примеру, надо пришивать и срочно госпитализировать – мне бы была «хана». Так мы выражались, когда пришёл конец чего-либо.

– До свадьбы доживёт – выговорила, наконец-то, Мария Ивановна, обмазывая язык пострадавшей каким-то раствором.
Танька скорчила гримасу, видимо, щипало во рту.
У меня сразу же отлегло от сердца.

– А у тебя что болит? — обратилась ко мне врач.
Я покраснела, опустила голову.

– Ничего.

– Витамины не дам. Ты уже подходила на неделе, – продолжала Мария Ивановна.
Выйдя из кабинета, я и Таня, направились по длинному коридору в классы, она – в свой; я – в свой.
На полпути, старшеклассница меня остановила. Я сжалась от страха, чуть прикрыв глаза. Сейчас от души приложится.
Танька, боясь ещё за свой травмированный язык, стала что-то мычать.
Я посмотрела на неё несмело исподлобья.
Засунув руку в свой карман, Таня вытащила конфеты, протягивая их мне. Всё ещё испытывая напряжение и чувства вины, я пролепетала:

– Спасибо, Таня, кушай сама! На следующий год отдам тебе весь подарок!
Она хмыкнула, мотнула головой, раскрыла мой карман на платье и высыпала туда конфеты.
Я, ещё раз поблагодарив Таньку, пустилась бежать в класс.

Показать полностью
  •  
  • 201
  •  

Шакал

Я сильно пнула футбольный мяч и отбежала в сторону. Мяч, шаркнув по асфальту, ударился в кирпичную стену и отлетел прямо к ногам Серёжки Довлетшина. Удар не получился, и я с досадой выругалась. Эта игра в интернате называлась - «жопа». Если мяч, отбитый соперником, ты не ловишь четыре раза – по количеству букв в слове – то встаёшь к этой самой стене лицом, и все тебя по очереди начинают расстреливать. Мяч был не совсем футбольный, не кожаный, а резиновый, и от этого удары по телу получались больнее. В этот раз нас собралось пятеро: я, Любка Балябина и трое пацанов, среди которых - Довлетшин, поступивший в интернат год назад. В классе его сразу же все стали бояться и даже не из-за того, что он был второгодником и выглядел для семиклассника слишком взросло, а из-за его жестокости и дерзости. Он мог без причины подойти и ударить школьника, поймать во дворе кошку и долго издеваться над бедной животиной с каким-то особым усердием садиста, сорвать урок, уйти на улицу, не предупредив воспитателя. Не в силах с ним справиться, учителя часто отправляли Довлетшина к директору. Но и в директорском кабинете Довлетшин с полной безнаказанностью лишь нагло ухмылялся в ответ на нравоучения. В интернате предупредили, что в конце года его переведут в другую школу, а до этого приходилось терпеть и подстраиваться. Лично меня сумасбродные проделки Довлетшина не сильно пугали, пожалуй, я единственная кто мог дать отпор, но само присутствие глупого, заносчивого, неуправляемого подростка — раздражало и заставляло ещё больше испытывать отвращение к нему. Довлетшин, взявший на себя роль вожака класса, предлагал «выйти на разборки» за пределы территории интерната и - чтоб без свидетелей. И я всякий раз соглашалась, несмотря на то, что физически он был гораздо сильнее. Широколицый, с выпирающими скулами и узкими глазами, Довлетшин походил на монголо-татар с иллюстрации учебника по истории. В интернате его прозвали шакалом за огромные зубы и опущенные красные дёсна. Рассчитывать на победу в битве с ним было наивно. Я ощущала, как боюсь, до истерики, до паники и поэтому морально готовилась просто выстоять. В этом нет ничего страшного, успокаивала я себя, и становилось нестерпимо мерзко от предчувствия, что и в этот раз он победит. За Довлетшиным отбивать мяч по очереди должна была Любка. Ей не повезло. Тот ударил во внешний угол стены, и мяч отлетел по кривой траектории. Любка сорвалась с места. Я посмотрела ей вслед – шансов спасти удар - ноль. Так и получилось. Мяч далеко укатился от Любки, и ей пришлось возвращаться. Слышно было её прерывистое дыхание и шмыганье носом. Лоб покрылся крупными каплями пота, и она даже не старалась его смахнуть, а шла, поправляя платье, которое топорщилось в разные стороны. Любка неохотно приблизилась к стене. Довлетшин с удовлетворённым лицом сделал несколько шагов назад, установил на разметке мяч и стал разбегаться. - Готовь сраку! – выкрикнул он перед ударом и разразился диким гоготом. Вовка Михайлин и Пашка Плоских захихикали. Всё ж, он для них какой-никакой - авторитет. Подкрученный мяч пролетел немного выше Любкиной головы, чуть задев правое ухо. - Не попал, не попал, – обрадовалась Любка и стала приплясывать и выделывать различные рожицы. Довлетшин скривился от злости. - Я, кобыла, тебя прогну! Будешь ещё пощады просить... - Закрой рот! – вмешалась я. – Только тронь её. На всякий случай, сжала кулаки и подошла вплотную к Любке. Игру прервал пробегающий мимо Сашка Герасимов - оповестил о приближающемся обеде. - Люб, – позвала я подругу. – Сегодня в меню оладьи. - Мой последний удар. Пока займи стул. – Любка подошла к мячу. Занять стул в интернате означало сесть за один стол. - Сейчас все пойдём. Жрать охота, – басом прогремел Довлетшин. – Давай, Балябина, ударь фирмачок. Я не стала ждать, махнула рукой и побежала догонять Сашку. Оладьи с повидлом обожала, а игра порядком надоела, тем более так и не удалось осуществить свой замысел - отбить задницу Довлетшину и взять реванш за поражение в кулачных разборках. Обед закончился, а Любка так и не пришла. Это было странно. Она не могла не явиться, потому что всегда подходила к раздаточной за добавкой. Поесть очень любила. Я ещё раз пристально огляделась: стол, где стояла нетронутая порция Любки, весь был в крошках и налетевших мухах. Неужели так заигралась? Не было и Довлетшина, и Вовки с Пашкой. Сунув кусок хлеба в карман платья, я вышла из столовой и направилась через фойе на улицу. Мимо пробежал Серёжка Сапожников, одноклассник. Я только успела крикнуть ему в спину: - Видел Балябину? - Говорят в изоляторе. Серёжка исчез, а я осталась стоять на месте, тревожно размышляя, что же могло с Любкой произойти. И где тогда трое мальчишек? В интернате можно было пропустить, завтрак, полдник, но ужин с обедом – никогда, иначе придется долго слушать урчание своего желудка. Подошла к дверям изолятора. Обычно у врача Марьи Михайловны было тихо, но в этот раз из кабинета раздавались громкие голоса взрослых людей. Это явно были не голоса наших учителей и воспитателей. Незнакомцы на повышенных тонах, как бы, допрашивали Марию Михайловну, перебивая друг друга, а та в ответ еле слышно покорно им отвечала. Я напряженно стала прислушиваться. До меня долетали обрывки фраз женщины с низким голосом: «Девочку определим…Мальчишек раскидаем по приёмникам…» И тут я стала понимать. Случилось что-то серьёзное. Я же оставила Любку с Довлетшиным. Одну. Тот, видимо, избил её. Пацаны не вмешались. Понятно – боялись.Я стремительно развернулась и побежала по коридору, который в тот момент казался особенно длинным. Выскочив на улицу, обогнула здание интерната и уже через пару минут очутилась под окнами изолятора. Я не стала звать Любку, вдруг спит или на процедурах, схватилась за жестяной карниз и подтянулась, упираясь одной ногой в выступающий кирпич. Сквозь грязное окно, не сразу разглядела свою подругу. Она лежала калачиком, укрывшись одеялом до самой головы, видны были лишь чёрная макушка и пальцы рук, вцепившиеся в подушку. Я тихонько постучала по стеклу. Любка не реагировала. Пришлось сильнее стукнуть. Любка продолжала лежать без движений. Спрыгнула на землю и поплелась в класс в надежде что-нибудь узнать у ребят. После расспросов, которые ни ничего не прояснили, я осмелилась подойти к Валентине Григорьевне. Выждала, когда воспитательница останется за рабочим столом одна. - Я Любу видела в изоляторе. Что с ней? – спросила я шёпотом. Валентина Григорьевна будто не расслышала меня, будто я невидимая и меня рядом нет, резко вскочила, опрокинув стул и, кинулась к Белкову, который пытался отнять у Соколовой Ленки учебник.Я подошла к окну и села на широкий деревянный подоконник, сдвинув штору на себя — так ограждалась от посторонних, чтобы поразмышлять и побыть в одиночестве. Сосредоточится помешала оса - монотонным жужжанием и стуком от коротких тычков в стекло. Вначале я хотела её прибить, но нахлынувшая внезапно жалость заставила меня открыть форточку и выпустить насекомое на свободу. Теперь мне никто не мешал погрузиться в мысли, не считая галдежа ребят за шторой. Не успела поджать под себя ноги, как раздалось знакомое жужжание. Оса, вернувшись, а может это и другая, с обратной стороны окна, усиленно стала биться в стекло. Что за день? От недоразумений, происходящих вокруг: исчезновение Любки, странное поведение воспитательницы, приезд незнакомых людей – сознание надрывалось, путались мысли. Я не могла понять череду этих событий и от этого становилось тревожнее. Спустившись с подоконника, вышла из группы и вновь направилась к изолятору, надеясь на то, что возможно на этот раз, что-то разъяснится. Подойдя к кабинету врача, я готова уже была напрямую спросить у Марьи Ивановной о подруге, но дверь оказалась запертой. Зато дверь, за которой находилась Любка была приоткрыта, видимо, забыли запереть. Чуть слышно, на цыпочках, подошла и взялась за ручку. Дверь скрипнула. Я сжалась от ужаса, боясь, что меня обнаружат. Но вокруг была тишина - значит никого. Я смело переступила через порог палаты. Ничего не изменилось с того времени, как я наблюдала за Любкой в окно. Всё та же поза – калачиком и торчащая макушка. - Люб… — чуть слышно произнесла я, подойдя к кровати. В ответ молчание. Тогда я медленно потянула одеяло с её головы. Любкино лицо было красным, будто охваченное жаром, губы широко раскрыты и оттуда текли слюни, спускавшиеся прямо на подушку и вся наволочка была мокрой - одним большим пятном. Я тронула подругу за плечо. Она чуть приоткрыла глаза и опять их сомкнула. Попыталась ее растормошить. «Отпустите, отпустите, не надо!» — закричала неожиданно Любка. Глаза её широко раскрылись, но меня она будто не видела и не узнавала. С отрешённым, направленным в потолок взглядом, она продолжала орать: «Мне больно, не трогайте, больно…» Я схватила подругу за руку, и в этот момент тело Любки стало выкручиваться и изгибаться влево-вправо, вверх-вниз. Испугавшись, что она упадёт, я села на кровать и упёрлась ладонями в её плечи. Оказалось, это не по силам. Любку корёжило так жутко, что руки мои быстро устали, и мне ничего не оставалось, как налечь на неё всем корпусом. Почувствовала, как в спину мою вонзились её ногти, да так глубоко, что вскрикнув от боли, я оттолкнулась от Любки и слетела на пол. В этот момент в палату вбежала Мария Ивановна. - Марш отсюда, — заорала врач, и перескочив через меня, ринулась успокаивать Любку.Уже у дверей я оглянулась. Мария Ивановна запихивала в рот Любки таблетки. - Да что с ней? – с надрывом крикнула я, чуть не плача, совсем переставая понимать происходящее. Почувствовав моё волнение, она, уже смягчившись, сказала: - Завтра навестишь. Я не пошла на ужин, аппетита не было, а вечером после отбоя долго не могла заснуть. Ждала завтрашнего дня, чтобы навестить Любку. За два года нашего знакомства мы никогда не ругались. Я поймала себя на мысли, что ещё ни разу, ни сейчас, ни тогда, не признавалась себе, как дорожу нашей дружбой. По выходным дням к Любке приезжала мама, тётя Вера, и забирала её. Однажды и меня с собой забрали, и с тех пор я у них гостила неоднократно. Любке отца заменял дядя Вася, муж её мамы. На вид он был тихий дядька, с огромными чёрными, слегка разбавленными белой сединой пышными усами и доброй улыбкой. Он любил с нами, девчонками, возиться, устраивал нам весёлые конкурсы и учил стоять на голове. Дядя Вася резко менялся, когда пил. До этого я никогда не видела, как взрослые бурно выясняют отношение и уж тем более дерутся. Мы с Любкой бегали во дворе дома, играли с другими ребятами, когда из раскрытого окна квартиры услышали пронзительные крики её мамы. Не раздумывая, побежали наверх. В квартире стоял неприятный запах алкоголя, бутылка, уже опустошённая, валялась на полу рядом с тётей Верой, а сама она лежала на спине в расстёгнутом халате и почему-то, как мне помнится, без трусов. Дядя Вася в одной майке и чёрных плавках, больше похожих на трико акробата, сидел сверху на жене и наносил удары кулаком в голову, второй рукой сдавливал шею. Издаваемое им рыканье напоминало мне разгневанного зверя, терзающего свою жертву. Любка кинулась к отчиму и повисла на его спине, но тут же отлетела обратно. Несколько раз она подбегала к дяде Васе остановить драку и каждый раз – безуспешно. Я стояла посреди комнаты, наблюдая за всем этим ужасом, не смея двинуться ни на шаг. Испуг превратил меня в статую. Жестокая сцена напомнила эпизод пятилетней давности, где вот так же беспомощную, меня избивал Копылов, парень из старшего класса, и я до сих пор будто ощущала физическую боль от его крепких мощных ударов. Я закрыла уши руками, присела на корточки и закричала. Казалось, меня сейчас разорвёт от собственного крика. Орала так, что из носа полилась кровь. Первым прибежал успокаивать протрезвевший дядя Вася. - Успокойся. Извини. Успокойся. Ну, успокойся – лепетал он, поглаживая меня по спине трясущимися руками и дыша на меня перегаром. Любка, хныча, обхватила меня руками и стала осыпать поцелуями. Так она поступала всегда, когда видела мою боль, физическую - будь это мелкая царапина или падения, или душевную - от полученной тройки до обиды на кого-либо. О драке старались не вспоминать. Дядя Вася, по крайне мере при мне, никогда больше тётю Веру не обижал, а та, как позже Любка призналась, забирала нас двоих из интерната специально для этого, «чтобы тот не распускал руки». Воспоминания опустошили меня и, наконец-то, появилась тяжесть в глазах и захотелось спать. Оставшуюся часть ночи я провела без сновидений и утро встретила, как мне казалось, разбитой и какой-то потерянной. Вскочила с постели раньше всех. Девчата ещё мирно сопели, когда я, умытая и расчёсанная, стояла у окна второго этажа и всматривалась в калитку интерната. Марья Михайловна шла неторопливо по левой стороне улицы, держа в руке сумку-саквояж. Она всегда таскала с собой саквояж, набитый не только личными вещами, но и медикаментами. В этот раз мне казалось, что она нарочно медленно шла, но на самом деле, Марья Михайловна всегда так ходила из-за избыточного веса. Я бросилась на первый этаж. «И почему её Мухой прозвали, если она как черепаха ползёт», - нервничала я у закрытого кабинета. – «Ах да, она же Мухина!». Появилась врач.- Здравствуйте! Можно к Любе? – с мольбой обратилась я. - В больницу твою подружку отвезли, – вставляя ключ в замочную скважину, ответила Мария Михайловна. – Нескоро поправится. Никто из взрослых так и не объяснил мне, куда делись мальчишки. Они все разом исчезли из интерната в один день с Любой. И только случайно, в котельной, расположенной на территории школы, куда я бегала подкармливать котят, дядя Боря кочегар в один из вечеров проговорился. - Одна не бегай. Вашу девчонку уже изнасиловали. На кой надо было ей с пацанами водиться! - Вы о Любе? – дрожащим голосом спросила его, хотя сразу поняла, о ком речь. - Откель я знаю. Маня…Глаша… - дядя Боря грязной от мазута рукой провёл по лицу. – Кричала громко. Примчался да поздно. Она одна у труб валялась… мальчишки убежали. Будь они прокляты, дьяволы. Девке жизнь испортили. Неожиданно стало подташнивать, и не попрощавшись с кочегаром, я вышла на воздух. С жуткой головной болью уселась на маленькую скамейку, что стояла рядом с кочегаркой и облокотилась к холодной каменной стене. Я сделала несколько глубоких вдохов полной грудью. Наступил вечер. Темень накрыла всю дворовую площадку и горел только над кочегаркой одинокий фонарь, к которому слетались ночные бабочки. В голове проносились ужасные картинки, от которых она ещё больше разрывалась. Я представила Любку, Довлетшина с шакальим оскалом, друзей его, шестёрок, как повалили на землю… Дальше сцена в голове оборвалась и меня вытошнило. Медленно, придерживаясь за стену, я встала со скамейки и, сама не понимая зачем, направилась в сторону оврага, к тем самым трубам, к тому самому месту… Ноги, отяжелевшие от слабости, с трудом волочились, но, я упорно продолжала идти, еле различая в темноте дорогу. Прошла мимо той самой стены, небольшой кирпичной пристройки, где оставила Любку. За стеной тянулись огромные толстые трубы, обёрнутые материалом похожим на фольгу и перекрученные ржавой проволокой. Я никогда не знала для чего эти трубы, просто мы с одноклассниками бегали по ним, а после полдня чесались из-за стекловаты, которая находилась внутри. Под ногами почувствовала что-то мягкое. Нагнулась чтобы разглядеть. Это была Любкина кофта. Я подняла её и несмело шагнула вперёд. Что я там пыталась увидеть. Воображение опять рисовало картинку с Любкой: как волокут, как отбивается, как насилуют. Вернее, представить само изнасилование я не могла из-за того, что просто не знала, как это, знала лишь – что-то ужасное и непоправимое. Уверена, что Любка отбивалась - сдаться она просто так не могла. Но если бы я тогда не убежала на обед... Если бы я, как последняя дура, не думала о каких-то оладьях, а была рядом с подругой… Этот случай что-то изменил в моей жизни, нет, не в моем настроении и не в моих мыслях, а в той жизни, что происходила вокруг. Закрапал дождь. Я задрала голову к небу, усыпанному бесчисленными светящимися точками и зажмурилась. Дождь смоет следы. Следы моей ненависти, отчаянья и уныния. А потом животный страх силой увёл меня оттуда. Страх слабого, но не трусливого животного, которого вновь победил шакал.

Шакал Детский дом, Выживание, Длиннопост
Показать полностью 1
  •  
  • 64
  •  

Две судьбы.

в

Продолжение. И много много букв. Начало здесь:
https://m.pikabu.ru/story/dve_sudbyi_6259847
История вторая.
Таня.
Изложено с разрешения и со слов Тани. Имена изменены.
Как жилось в детском доме? Всяко бывало. При старом начальстве было не очень. Работники столовой несли домой не просто сумки, а сумищи. Некоторые не стесняясь приезжали на машине и грузили в багажник целые ящики с продуктами. А мы дети всё это видели. В итоге дети постарше тащили продукты с кухни, ели сами, кормили младших. Потом начальство сменилось, разогнали старых работников с кухни. Кормить стали лучше. Может и несли потом продукты, но не так явно.
Несколько раз хотели взять в приемную семью, но я отказывалась.
- Зачем? Чтоб они пользовались моими деньгами, а я потом ни с чем осталась? Нет. Не хочу.
После школы, всех девочек отправили учиться на штукатура- маляра. Дали комнату в общежитии. В общежитии было сложно. Когда жила в детском доме, один мальчик сильно ударил по голове. Когда стала взрослее временами стали появляться приступы эпилепсии. Дали инвалидность, нерабочую группу. Научилась жить с болезнью. Избегаю душных помещений. Приступы отступили. Маляром или штукатуром я не хотела работать. Стала работать санитаркой по договору в операционном блоке. Главврач каждый год продляет контракт. Почему не берут на постоянную работу? Из за нерабочей группы инвалидности. В операционном блоке, хорошо платят. Сейчас зарплату ещё подняли. Я в больнице уже много лет отработала, а деньги по инвалидности откладываю на книжку. Хочу иметь запас на всякий случай. Получила квартиру. Многие детдомовцы, что одновременно со мной получали в этом же доме квартиры их потеряли. Пропили, продали, а кого и обманули. А я очень хотела иметь свою квартиру. Некоторые, после потери квартиры просились, чтоб я их пустила или прописала к себе. Я отказывалась. Нам всем дали одинаковый шанс. Они предпочли пропить и продать квартиру. Я не хочу так жить. Хочу жить спокойно. А если кого-то пустить это будут пьянки и гулянки.
Дальше она с гордостью показывала мне фото на телефоне, как она обставила квартиру. Балкон застеклён и утеплён. Стоит кресло, столик. Говорит любит вечером посидеть на балконе. В квартире всё есть. Диван, шкаф купе, цветной телевизор. В квартире чисто и уютно.
Племянники живут в приемной семье. В приемной семье им не очень нравится. А мне их не дали из-за инвалидности. Я часто езжу их навещаю. Мальчик очень умный растет. Старшей девочке скоро пятнадцать будет. В администрации настаивают, чтоб я их к себе прописывала. А зачем? Если пропишу к себе, у них не будет возможности получить квартиру. А я хочу, чтоб у них у каждого был свой угол. На днях поеду в администрацию, буду хлопотать, чтоб старшую племянницу поставили на очередь.
У Тани есть мужчина, с которым она встречается. Она очень осторожна в отношениях с людьми. Говорит жизнь научила.
История записана так, как мне её рассказала Таня и её словами.

  •  
  • 554
  •  

Две судьбы.

в

Все имена изменены.
История первая.
Однажды в диспетчерской появилась новая уборщица. Молодая, шустрая. Выглядела она уж очень молодо. Когда немного освоилась, стала соглашаться после уборки попить с нами чай. Ну а где чай, там и разговор. Так мы узнали её историю.
Выросла она в детском доме. На тот момент жила в общежитии. Имелась старенькая бабушка, которая жила в дальнем районе города. Была у неё ещё сестра. Ольге на тот момент было около 25 лет. И уже трое ребятишек. Две девочки и мальчик. Дети находились в детском доме. Почему так получилось? Как сказала сама Ольга: дура была.
Свободная жизнь после детского дома, друзья. Остановить, подсказать особо некому. Да и не слушала никого. А тут столько соблазна... Бабушка жила далеко. Виделась с Ольгой редко, только когда она к ней приезжала. Бабушка пыталась с ней говорить, но Ольга тогда грозила, что будет приезжать ещё реже. Так и жила без особых хлопот и забот лёгкой, веселой жизнью. Романтика. С сожителем настрогали троих ребятишек. Потом сожитель попал в тюрьму, а её ребятишек ( 5лет, 3 года и годовалого) работники соцопеки, забрали в детдом. Вот здесь, до неё наконец доходит, что живёт она как то неправильно. Порвала с друзьями. Устроилась на работу. Стала регулярно навещать детей в детдоме. Очень переживала, что ребятишки оказались по её вине там. Всеми силами старалась доказать, что она изменилась и ей разрешили забрать их из детдома. Через какое то время, она вернула детей домой. И вроде жизнь у неё стала налаживаться. Её начальница проводила Ольгу по двум ставкам. Она работала и получала неплохо. На работе радовались за неё. Видя её стремление к нормальной жизни. Приносили для детей вещи от своих подросших ребятишек. Дети быстро растут, вещи порой как новые остаются.
Тут наш цех стали готовить к закрытию. Я перешла на другую работу. Через какое-то время встретила знакомого с бывшего цеха. От него узнала, что Ольга умерла, а дети опять в детском доме.
Как? Почему? Ведь она ещё молодая. И когда я её видела последний раз, ничем не болела. Все вопросы оставались без ответа. С момента тех событий прошло пять лет. И вот недавно, на одном не очень радостном мероприятии увидела девушку, очень похожую на Ольгу. Нас познакомили. И вы не поверите. Как? Как это возможно? При населении города 600 тысяч человек, работая совсем в другом районе города, встретить сестру Ольги!
Оказалось, когда вернулся гражданский муж Ольги, он пообещал ей, что исправился и больше такого не повторится. Она поверила ему. О том, что он болеет, он скрыл от Ольги. А в скорости исчез в неизвестном направлении. Ольга заболела туберкулёзом. Детей сразу забрали в детдом, а она после долгой болезни умерла.
Вторая судьба и как сейчас живут её дети - в следующем посте.

  •  
  • 282
  •  

Изнасилованного ребенка назвали лжецом и заставили извиниться перед насильником

В Великобритании идет расследование очередного случая жестокого насилия над маленькими сиротами. На этот раз под прицел попал бывший приют Quarriers Village в Ренфрушире, Шотландия.


Одному из пострадавших сейчас 67 лет, в прессе его называют просто "Трой", скрывая реальное имя, а в приют он попал в возрасте семи лет. На днях он дал свои показания в суде на слушаниях по делу.

Изнасилованного ребенка назвали лжецом и заставили извиниться перед насильником Изнасилование, Педофилия, Дети, Суд, Детский дом, Длиннопост, Новости, Негатив
Показать полностью 3
  •  
  • 254
  •  

Держись, дружище! Несколько часов из жизни Барышевского детдома

Держись, дружище! Несколько часов из жизни Барышевского детдома Новосибирская область, Новосибирск, Барышево, Усыновление, Детский дом, Длиннопост
Показать полностью 2
  •  
  • 40
  •