Необходимо войти или зарегистрироваться

Авторизация

Введите логин, email или номер телефона, начинающийся с символа «+»
Забыли пароль? Регистрация

Новый пароль

Авторизация

Восстановление пароля

Авторизация

Регистрация

Выберите, пожалуйста, ник на пикабу
Номер будет виден только вам.
Отправка смс бесплатна
У меня уже есть аккаунт с ником Отменить привязку?

Регистрация

Номер будет виден только вам.
Отправка смс бесплатна
Создавая аккаунт, я соглашаюсь с правилами Пикабу и даю согласие на обработку персональных данных.
Авторизация

Профиль

Профиль

Dapertutto

Dapertutto

Пикабушник
265 рейтинг
150 комментариев
15 постов
1 в "горячем"
Показать полную информацию

Ошибочка вышла.

Dapertutto

История произошла в кафедральном соборе, ещё до того, как я там стал работать.

Для начала несколько технических деталей. На церковной службе, обычно, исполняются своего рода краткие песнопения, в которых рассказывается суть праздника, события, или описываются подвиги или жизнь святого поминаемого на службе - тропари и кондаки. К ним по особо большим праздникам примыкают, так называемые, величания. Песнопения схожие с тропарями, но восхвалительные. Начинаются они, обычно, со слов Величаем, величаем тя. Поются они на всенощной.

Обставленно это красиво - по праздничному. Священники выходят из алтаря всем составом, выстраиваются двумя рядами и поют величание первый раз. Второй и третий раз повторяется большим хором. Для исполнения величаний есть хороший обиходный мотив - его знают наизусть все церковные хористы. Есть ещё одна мелодия. Композитор Додонов написал её для хорошего, крепкого хора и баса - солиста. Мотив у солиста красивый, в русском народном характере, партия хора выписана пышно и черезвычайно эффектно. При условии хорошего исполнения - редко кто остаётся равнодушным.

Песнопение Додонова, возможно, было написано к определённому поводу, но постепенно, церковные дирижёры приспособили его к большинству красных праздников. Слова подогнать несложно.

Итак перейдём к истории. Тексты величаний Николаю - епископу Мир Ликийских и Василию Исповеднику совпадают фактически на сто процентов. Меняется только имя НикОлае на Василие. В нотах, дабы не писать их два раза просто одно имя стояло над другим. Бас солист или прохлопал ушами, или был затуркан на предыдущей работе, или двух - (Тяжела и неказиста жизнь церковного хориста) не обратил внимания какого святого величать.

Теперь представьте себе ситуацию. Праздничная служба. На всенощной в виду празднования святого Николая - большой праздник - служит сам митрополит. Весь клир выстроился внизу. Во главе, на специальной приступочке стоит Владыка. Фимиам курится, свечи горят, паникадило (светильник такой огромный под куполом в центре храма) сияет во всю силу. Хор вступает: Величаем... Солист вступает: Величааааааааааем, величаааем тя (так и распевается, половину произведения) свяятителю отче (берёт широко дыхание) ВАСИЛИЕ! Занавес. Не знаю, летел ли в невнимательного солиста камертон, но владыка повернулся и посмотрел на хор с неподдельным интересом.

Коллекция церковных анекдотов 4

Dapertutto в Баяны

Некий христианский проповедник нёс слово Божье в Африке. В один из дней на его дороге повстречался лев. Вот стоят они смотрят друг на друга. Проповедник со страхом. Лев совсем с определёнными намерениями. Первым пришёл в себя проповедник. Упал на колени и взмолился Богу.
- Господи Боже, молю тебя, внуши этому льву христианские чувства и веру!
Лев падает на колени и подняв лапы к небу молится
- Христе Боже, благослови пищу и питие рабу Твоему, ибо Ты свят, всегда, ныне, и присно, и во веки веков Аминь

Коллекция церковных анекдотов 3

Dapertutto

Эта история из книги протоиерея Михаила Ардова "Мелочи архи-, прото-, и просто иерейской жизни"

К некоему правящему архиерею обратился с письмом клирик его епархии. В письме говорилось:
"Ваше Преосвященство, дорогой Владыка! При Вашем предшественнике я был награжден митрой и правом служить литургию при отверстых Царских вратах до "херувимской". Теперь меня наградили правом отверстия Царских врат до "Отче наш". Меня интересует вопрос: какой же теперь у меня титул?"
Архиерей будто бы ответил так:
"Ваше Высокопреподобие, дорогой батюшка! Ваш титул теперь такой: "митрофорный протоиерей с двумя отверстиями".


 

Коллекция церковных анекдотов 2

Dapertutto

Этот анекдот мне рассказали, кажется, тоже в Польше. Он более перчёный, но очарователен. Я его очень люблю и постоянно рассказываю. Итак

В один прекрасный день по райским кущам гулял Господь. Солнышко светило, на деревьях полных спелых плодов пели птички. Безмятежность и благорастворение воздухов царили вокруг. Вдруг Господь видит, что под одним из деревьев сидит человек немолодой и горько плачет. Удивился Господь, подошёл, спрашивает

- Добрый человек, отчего ты плачешь? В раю не место слезам.

- Ах, Господи, кто бы понял моё горе

- Доверься мне, - говорит Господь, - я смогу тебе помочь

- Ах, Господь, давным - давно, в одной жаркой, южной стране работал я, плотничал потихоньку и появился у меня чудесным образом сын. Он прославился на весь свет, но потом потерял я его и вот теперь я здесь, а где он - не знаю!

Господь весь рассказ напряжённо вглядывается в рассказчика.

- Папа?

Плотник поднимает полные слёз глаза, недоверчиво осматривает фигуру стоящего перед ним

- Буратино?

Коллекция церковных анекдотов

Dapertutto

В далёком 2000 году с церковным хором выпала мне возможность поехать в Польшу на фестиваль православной музыки в городе Хайнувка. Много было интересного. Например православный хор из индии. Барышни в сари, неопределённого возраста, с ними дядька черноморд... Ой, батюшка то - есть. Типичный индус с глазами навыкате. Комары в беловежской пуще размером с собаку и, кажется, тоже покрытые шерстью. Моему товарищу после укуса разнесло ногу, как у слона, пришлось в больницу везти. Удивился, как на первом привале, ещё не доезжая до таможни ящик водки растаял, как туман над рекой. Развесёлый был у нас тогда коллектив. Приятно вспоминать. Моей печени хватило на девять месяцев работы, после чего пришлось бежать в место поспокойнее. Но мой рассказ не об этом.

В гостинице, где мы поселились, разместили также хор подворья Троице - Сергиевой лавры. Хороший хор, под управлением замечательного дирижёра. До сих пор с удовольствием слушаю их записи на YouTube. В какой-то вечер на почве общности культур зависали мы у нас в номере с двумя из участников этого хора. Неторопливая беседа под болгарский, а потом молдавский кагор плавно перетекла в обмен профессиональным юмором. Так мы, например, узнали что патриарх Алексий II за особенности тембра среди московских хористов именовался прехрипейшим. Но больше всего мне понравился анекдот, который лёг в основу моей коллекции анекдотов о церкви. Пополняю потихоньку её до сих пор. Вот сам анекдот.

В один из городов приехал совершать литургию митрополит или епископ. После службы по обычаю настоятель церкви накрывает стол для гостя со свитой и своего клира. В этой церкви на литургии служил местный дьякон. Человек огромый с голосом подобным львинному рыку. Итак высокий гость приняв несколько чаш вина, подобрев задаёт настоятелю вопрос.
- А что, отец настоятель, дьякон твой выпьет ли камилавку вина. А камилавка-это такой головной убор священников и дьяконов из шерсти объёмом примерно в пол ведра.
- Не знаю - ответствет настоятель - сейчас Владыко, дозвольте выйти.
Выходит из комнаты с дьяконом, отсутствуют некоторое время. По входу настоятель несёт камилавку полную вина. За ним идёт дьякон.
- Выпьет, Владыко!
- Начинайте
Дьякон приняв "сосуд" пьёт, довольно бодро, но уже на половине теряет силы и останавливается.
Владыко в недоумении
Настоятель разводит руками.
- Уж не знаю, как так вышло, только что репетировали - четыре раза смог.

На картинке привожу для наглядности головной убор

Коллекция церковных анекдотов Анекдот, Церковный хор, Музыка, Длиннопост
Показать полностью 1

Желчи пост

Dapertutto

Еду вчера с сыном в троллейбусе, никого не трогаю. Троллейбус полупустой. Сижу, держу сына на коленях, а ногу выставил в проход. Нога побаливает - разбил на днях коленку. Ну, думаю, никому не помешаю. Но, надо же, место напротив меня чем то очень понравилось одному молодому человеку. Вот так сильно, что он возжелал, ну просто немедленно на него усесться. А тут я, негодяй, мешаю. Ноги раскорячил. Кровь бросилась в голову юноше, а может и не кровь. Отпихнул он мою ногу, уселся напротив и так агрессивно спрашивает - Что? Ничего, отвечаю. Можно было словами попросить. А нога, говорю, у меня больная. - Не только нога - отвечал он мне. И очень хотел, очень, ругаться дальше, а может и драку устроить. Я для этого был идеальным кандидатом. На руках ребёнок, очки на носу. Не стал я ему отвечать. Думаю, как ты угадал, юноша. Не только нога у меня болела. Сердце у меня за тебя болело. Так ты разъярился, как морская свинка, искал скандала. Наверное постигло тебя большое горе - может в салоне тебе безнадёжно испортили педикюр, или симпатичный мальчик с соседнего двора не отвечает взаимностью. Зачем бередить твои раны. Я надеюсь, тебе сильно полегчало от того, что ты меня обхамил.

Благодатный огонь и особенности человеческой психологии

Dapertutto в Авторские истории

В преддверии Пасхи Вспомнилась небольшая история из своего большого опыта пения в церковном хоре.

Вечер перед Пасхальной всенощной службой. Кафедральный собор. На службу собирались хористы. Для певцов это всегда волнительно. Служба большая и очень тяжёлая. Петь больше четырёх часов. Много произведений, которые исполняются только в эту ночь. Плюс, каждый уважающий себя дирижёр старается к празднику обновить церковную программу и выбирает произведения попышнее и торжественней - соответственно моменту.

Итак, предпраздничная суета, хористы поднимаются на балкон с тяжёлыми корзинами. Куличи, яйца. У кого - то дразняще пахнет ягненок, запечённый с травами, мучая испостившихся людей. Звенят бутылки коньяка - связки нуждаются в разогреве перед и посреди тяжёлой службы. Кто - то, благословясь, принимает по первой. Идиллию нарушает тяжёлый дух палёных волос. Запах никак не фимиам. За несколько часов до службы владыка привозит из Иерусалима благодатный огонь, который ожидают все верующие. Как известно, этот огонь в первые несколько минут после вынесения его из алтаря Иерусалимской церкви горит, но не обжигает. Регент наш, женщина большого остроумия, потянув носом воздух заявляет. Это что горело? Кто - то проверял на себе если Благодатный огонь не обжигает на самом деле? Хористы улыбаются, раскладывают ноты по порядку. Служба скоро начнётся.

Пикабутяне. Не призываю никого к диспутам о том, есть ли жизнь на марсе. Вера - личное дело каждого. Просто хочу нарисовать несколько картинок о маленьких радостях и горестях простых церковных певчих.

Солнечный удар

Dapertutto в Авторские истории

Мы часто ходим вдоль моря, в полосе прибоя или по сухому, еле тёплому песку. Море редко бывает спокойным. Ворчит и ворчит, и кидает на песок белые, кружевные обрывки – пивную пену, узоры ненаписанных стихов, ноты песен никогда не спетых. Вот десять тактов хорала Палестрины, вот страница венского кроссворда, на обороте которой Шуберт набросал финал восьмой симфонии.

В этих краях нет никого, кроме ветра, моря и песка. Наш дом из горбыля, старых рыболовных сетей открыт ветру и шуму моря; и составлен больше из щелей иногда в руку толщиной. Спим – ли мы в нем? Едим – ли? Право, не знаю. Не помню… Каждый миг бесконечен. Мы ходим, наши ноги утопают в песке, говорим и не наговоримся… Приятное бремя – никогда не насытиться разговором.

Вот – вот уйдёт солнце за горизонт, вот – вот бледно разгорятся первые звёзды. Песок остынет, подует ветер с моря, разразится шторм… Но никак не найдём мы последних слов, никак не скажем самого – самого важного и только говорим – говорим, не наговоримся. И не увидим первых звёзд, и шторм не исхлестает море, и солнце не утонет в страшной глубине на горизонте – не раскалит закатные воды. И не уйдём заканчивать день ужином и любовью. Дремота под стук ходиков, апатия и лень придёт поздним вечером в другой дом приговаривая: - Стук – сток, сук – бок, мак – рак, так – да не так, мрак – мрак, тик – так, тик – так, тик…

- Так! Сколько мне здесь сидеть? Куда она запропастилась?

- Посиди ещё. Не может же она весь день пробегать? Таня забежала к нашему завучу с поручением. Завуча не было. Был я – пристёгнут к Вельтмейстеру, как гребец к триреме. Таня осталась подождать. Уселась в уголочке. Была у неё одна черта – оцепенеть, смотря сквозь тебя в бесконечность. Что со мной говорить? Меня из-за аккордеона не видно. Восемьдесят басов будь они все неладны. Так и смотрела сквозь аккордеон, меня, стену. Какие рождения сверхновой видели её глаза цвета спелого крыжовника? Какие уравнения с шестнадцатью неизвестными решались в её светлой голове? Танюша. Лучшая по математике в классе. Танечка, которая так редко улыбалась. Маленькая, почти ребёнок. Я знал каждую веснушку на твоём лице. Я хотел бы вывести формулу, по которой строился бы твой профиль на системе координат. Я не сделал бы ни одной ошибки. Я чувствовал каждую точку твоего выпуклого лба, маленького носика, упрямого подбородка; но алгебру знал на тройку. Я сел бы за формулы и подсчитал бы в люксах и люменах световой поток и силу освещённости от твоей редкой улыбки. Но формулы нагуглил слишком поздно.

- Мне скучно! Голос капризный. Таня красиво надула губки. – Что ты сидишь с этим дурацким аккордеоном? Как черепаха, ей богу!

- Елена Сергеевна ушла, и сказала учить Брамса, иначе влепит двойку.

- Дураки вы все! И ты, и твой идиотский Брамс! Отражение туманности Андромеды снова появилось в её глазах.

- Танечка, ну хочешь я тебе стихи почитаю?

- Не люблю я твоих стихов. – тихо, из другой галактики донёсся её голос – Ноешь всё: люблю, страдаю. А я такого не понимаю. Ах! Я бы писала стихи на языке математики. Там такие поэмы можно сочинить!

- Ну?.. Но Таня уже выходила на орбиту Сатурна.

- Учи, что – ли, своего вонючего Брамса.

- Таня? А тут премьера в театре. Звезда эта… Как её? Безымянная. Хорошая постановка и музыка живая. Может пойдём?

- Дурачок ты! – она улыбнулась. – Мы же всё выяснили. Я тебя не люблю

- Таня!

- Не люблю и всё тут! Не приставай.

- Но ты же мне книжку подарила! Мандельштама, да ещё и с надписью. И стихи мои взяла. Я целый венок сонетов написал. Две недели старался...

- Ну подарила… Ах! Я иногда сама своих поступков не понимаю. А стихи я потом прочту. Может быть. Приволок кипу бумаги. Зануда! Скука смертная. Таня показала мне язык и, наверное, уже читала в уме таблицы Брадиса.

«Хорошо тебе» подумал я, «вредина, ты эти таблицы наизусть знаешь, и щеголяешь этим на алгебре и приводишь алгебраичку в восторг». Брамс, вонючий вредный старикашка, когда я твой танец выучу?

Дооо – Фа… Блин, три диеза. Ещё раз

Дооо -диез, Фа- диез, ля... Ох, какое неудобное переложение. Теперь двумя руками

Дооо -диез, Фа- диез, ля. Минор, минор, минор…

- Сколько можно мучить инструмент? Твоим «Брамсом» можно людей пытать. В дверь, сияя румянцем, ввалился беременный аккордеоном Эдик.

- О, Танька, здорово! Что вы тут уединились? Секреты всё? Смотрите – Эдик захохотал – как бы детей не приключилось. Таня наградила его дураком.

- Заходи, Эдик – входил я в роль хозяина – Ты тоже к завучихе?

- Ты тут за секретаря?

- Ага. И. О. Царя Бунша И. В.

- Слышали? – Эдик упал на стул – Опять конец света объявили!

- Третий уже? Прошлый мы на алгебре пересидели. Помнишь, Таня? Таня долго смотрела на меня издалека. Глаза её совсем позеленели от мечтаний. Наконец, фотоны отразились от моей фигуры.

- Глупости! – злым голосом сказала она. – Ещё раз вам повторяю, не верю я в эти вонючие концы света! Я всё подсчитала – конца света не произойдёт. Земля переместится в параллельное измерение после столкновения с чёрной дырой. Через тридцать один год. Эдик выразительно посмотрел на меня

- Истинно вам говорю 4 мая 1921 года земля налетит на небесную ось – мы все засмеялись.

- Да. – Тихо сказала Таня. По моим подсчетам это произойдёт в 2025 году.

- Расчёты – отсосёты… - Эдик заалелся, как маков цвет. – всегда тебе, Танька, говорил, что ты с придурью.

Мне вдруг стало очень грустно. Тридцать один год! Такая прорва времени. Где будем мы? Что станет с Танькой?

- Да, ребзя, какие мы будем старые. Мне будет сорок пять лет.

- Развалина ты уже будешь! – презрительно сказал Эдик. – Вот я буду молодцом. Построю дом в деревне, баньку, кузницу и буду ножи ковать. Сильный, здоровый. Ручище – во! Бородище – лопатой. А ты, хлюпик, сопля интеллигентская – плесенью покроешься и будешь ходить, попёрдывая, песком посыпая всё вокруг.

- Ну знаешь… - приподнялся я, насколько позволял аккордеон. – Сам ты пердун и оглохнешь в своей кузнице. Будешь глухой тетерей с ручищами и бородищей

- Мальчики, - тихо окликнула нас Таня – Потише, не шумите. Почитай лучше стихи.

- Валяй, - сказал Эдик – читай. Всё развлечение.

- Как бабочка летала, накрывая стол…

Ах, я залюбовался красотою скрытой,

Почувствовав светящий ореол…

Да, ореол. Несколько недель назад была Танина днюха. Мы собрались у неё дома. Танюшка принимала нас картошкой с ножками Буша, чаем и бутылкой шампанского. Тогда я и написал эти стихи, любуясь спорыми ножками в полах джинсового сарафана. Маргаритой вообразил я её, а себя доктором Фаустом. И вот, мы танцуем с ней не медляки Стинга, а гальярду. Чадят факелы. В камине шкворчит ягнёнок на вертеле. Музыканты навеселе наяривают танец. И мы раскраснелись от вина, отплясываем, раз за разом всё нежнее и нежнее глядя друг на друга. За этими мечтами я и просидел весь вечер на полу, почти не танцуя. Эдик, пользуясь временным отсутствием девочек, рассказывал о том, что у него это было в первый раз.

Сравнил тебя невольно с Маргаритой.

- Кого? – Захохотал Эдик – Таньку? Слышишь, Таня? Этот «Ромео» тебя с другими бабами сравнивает.

Первый раз Таня взглянула на меня тепло, почти ласково.

- Хорошие стихи. Спасибо. Ты мне потом их дочитаешь. Маргарита? Булгаков?

Я кивнул. Внезапно пересохло во рту и под ложечкой разливался кипяток.

- Наверное… Может быть… Нет… Нет! Гёте!

Таня засмеялась. Должно быть, у меня был совсем нелепый вид. – Ну ладно, Гёте – так Гёте. Ой и насмешил ты меня. Посмотри в зеркало. Ты ведь красный, как креветка.

- Точно! – захохотал Эдик. – Caridea Decapoda.

- Сам ты Аскарида круглая!

- Фу! – скривилась Таня – Мерзость какая!

- Вот, лучше, послушайте – сказал Эдик, вытирая слёзы. Обычно румяный, как очень крепкий и здоровый юноша, он совсем раскраснелся – Увертюра Дунаевского. Очень сильная музыка! Он внезапно посерьёзнел, возвёл очи горе, что – то вспоминая, и рванул мех от себя. Зарокотал первый соль – диез и на нас Танькой обрушился каскад уменьшённых септаккордов. Как волна об скалы. Запахло йодом, повеяло солёным, холодным ветром. Аккордеон Эдика рычал львом, самым большим органом под руками старого Баха. И уже пошла разматываться главная тема – пока такая скромная, тихая и неторопливая. Но постепенно, под рокот труб, набирала упругость и силу, возносилась, на крыльях модуляций, всё выше и выше. И уже летела туттийная, на всех скрипках, вдоль тридцать седьмой параллели за капитаном Грантом. Вдаль, к австралийским берегам.

Таня, Танечка, Танюша! Где твои глаза? Что с ними? Что с тобой, моя любовь, мой цветочек? Грустная, осенняя хризантема. С таким взглядом не слушают увертюры Дунаевского. Такими глазами не мечтают о дальних странствиях и неизведанных землях. Такими глазами смотрят на любимого человека, на слепо любимого человека, безумно любимого мужчину. Любимого до головокружения, до дрожи в ногах.

Вошла Елена Сергеевна аккурат к началу средней части. Волшебство пропало, закрутилась рутинная административная ерунда. Эдика попросили вернуться в свой класс. Меня выставили в коридор, пока решалось Танино поручение.

На подоконнике сидеть было неудобно. Как я ни пытался примоститься – болели голова и жопа. На душе стыла промозглая осенняя слякоть. Холодно было, тошно и нудно. Почечным камнем мучила мысль, не мысль даже, а грозовое электричество: «Я никому, никому не нужен. Я одинок, оставлен посреди пустыни. Некому даже сказать: - Отойди от меня, сатана». Пойду бродить лесами вдоль бурных потоков. Кормить диких зверей. Созерцать в самой глубине леса водопады, низвергающие с рёвом тонны воды на обомшелые камни.

В этот момент с рёвом и грохотом обрушилась на обомшелые камни вода. Чистый молодой тенор пробился через шум волн.

-… бросается.

Будь осторожен

Триппер возможен.

Раскрылась дверь кабинета, на котором, обычно, не прибивают номера. Встряхивая руками после омовения, вышел Эдик.

- А, Ромео! Не грусти, Ромео. Всё у нас будет заеBeatles! Бывай! «Я хотел утопиться в реке, найти покой на морском песке,» песня летела бетонными коридорами, мелодия рикошетила от стен, а его молодой тенор затихал за поворотом. – «но, как на зло, мимо плыл водолаз. Взял меня он и спас…» Последних слов я уже не слышал: по лестнице спускалась Таня.

Солнечные лучи падали на неё сбоку. Вся её невесомая фигурка светилась. Искрились каштановые волосы. Из глаз вырывалось золотое сияние. Сердце тяжело заныло. Так я и смотрел, как солнце на руках спускало её по лестнице, и Таня плыла, не касаясь янтарными ножками ступенек.

Как болит сердце. Как ноет. Как мучительно пронзили его солнечные лучи. Теперь сердце моё стало прозрачным и читал я в нем, ещё не понимая, грустные предвестья. О нраве моём грубом и сумрачном. О том, что ни одной любимой женщине не принесу я счастья, а только мелочные обиды, желчь и слёзы. Что буду бегать за химерами: грезить о звёздах днем, а о снеге летом. Люди будут бежать меня, жизнь, яркая и живая, втянув живот, протиснется мимо, оставив жёлтые листья осени и пепел детских фотографий.

- Ну что ты тут сидишь, глупенький? – Таня погладила моё лицо прохладными ладошками – Пойдём погуляем.

Таня легко запрыгнула на подоконник и потянула на себя створки окна. Окно распахнулось, словно его толкнули извне. Танины волосы рассыпались по ветру, запахло аптекой и свежей арбузной корочкой. Взявшись за руки, мы ступили в ещё теплый песок. Недалеко шумело море. Солнце вот – вот должно было закатиться. Дул бриз. Мы сидели у небольшого костра. Таня, подтянув колени почти к самому подбородку, молчала и задумчиво смотрела на линию горизонта. Костёр горел почти бесшумно, только разгорался сильнее, когда в него попадал очередной пук сухих водорослей. Я бросал их почти машинально, а сам смотрел и смотрел на Танюшкин красивый профиль. Она была вся кругом загорелая, даже маленькая грудь, которую было видно в разрез туники. Лицо щедро – щедро украшали веснушки.

- Танька, а Танька, что со мной случилось? Так больно было!

- Не знаю. – ответила она тихо, не глядя в мою сторону. – Любите вы, поэты, себя жалеть и рядиться в трагические тоги.

Я обрадовался: — Значит, всего этого не будет, ни обид, ничего?

- Откуда я знаю? Может будет, а может всё у тебя будет хорошо.

Я взял её руку, поднёс поближе и прижался щекой к тыльной её части.

- Танюшка, а ведь не будет у меня хорошо.

- Почему? – спросила она

- Ты ведь меня так и не полюбишь

- Конечно, полюблю! – она убрала руку и повернулась ко мне. – Уже люблю и всегда буду…

- Но мы всё выяснили…

Таня отвернулась от меня и бросила в огонь ещё водорослей. – Это мы там выяснили – махнула она рукой куда – то неопределённо – Ну что? Ты рад? Я долго думал, шевелил палочкой в костре, молчал и не знал, что ответить.

- Наверное, – неохотно сказал я наконец – но грустно это всё.

Танюшка молчала и только ветер свистел и завывал и в его свисте или в шуме волн слышались мне слова:

О юноша! Ты вечно будешь петь.

Деревья никогда не облетят.

Влюбленный! Не упьешься негой ты,

Вотще стремишь к любимой страстный взгляд.

Но не умрет любовь твоя и впредь,

И не поблекнут милые черты. [1]

Кто – то давно тормошил меня за плечи.

- Ромео, очнись – услышал я Танюшкин весёлый голос

- А!.. Я и не сплю! Нет. Не сплю

- Ну, ты что? Еле тебя добудилась! Замечтался?

Я потряс головой – Нет. Нет! Это так… солнечный удар.

- Да? – Таня выразительно посмотрела на небо, обложенное тучами.

- Ну – ну… Иди, тебя Елена Сергеевна ждёт.

[1] Джон Китс Ода к греческой вазе

Показать полностью

Солнечный удар

Dapertutto в Лига Писателей

Мы часто ходим вдоль моря, в полосе прибоя или по сухому, еле тёплому песку. Море редко бывает спокойным. Ворчит и ворчит, и кидает на песок белые, кружевные обрывки – пивную пену, узоры ненаписанных стихов, ноты песен никогда не спетых. Вот десять тактов хорала Палестрины, вот страница венского кроссворда, на обороте которой Шуберт набросал финал восьмой симфонии.

В этих краях нет никого, кроме ветра, моря и песка. Наш дом из горбыля, старых рыболовных сетей открыт ветру и шуму моря; и составлен больше из щелей иногда в руку толщиной. Спим – ли мы в нем? Едим – ли? Право, не знаю. Не помню… Каждый миг бесконечен. Мы ходим, наши ноги утопают в песке, говорим и не наговоримся… Приятное бремя – никогда не насытиться разговором.

Вот – вот уйдёт солнце за горизонт, вот – вот бледно разгорятся первые звёзды. Песок остынет, подует ветер с моря, разразится шторм… Но никак не найдём мы последних слов, никак не скажем самого – самого важного и только говорим – говорим, не наговоримся. И не увидим первых звёзд, и шторм не исхлестает море, и солнце не утонет в страшной глубине на горизонте – не раскалит закатные воды. И не уйдём заканчивать день ужином и любовью. Дремота под стук ходиков, апатия и лень придёт поздним вечером в другой дом приговаривая: - Стук – сток, сук – бок, мак – рак, так – да не так, мрак – мрак, тик – так, тик – так, тик…

- Так! Сколько мне здесь сидеть? Куда она запропастилась?

- Посиди ещё. Не может же она весь день пробегать? Таня забежала к нашему завучу с поручением. Завуча не было. Был я – пристёгнут к Вельтмейстеру, как гребец к триреме. Таня осталась подождать. Уселась в уголочке. Была у неё одна черта – оцепенеть, смотря сквозь тебя в бесконечность. Что со мной говорить? Меня из-за аккордеона не видно. Восемьдесят басов будь они все неладны. Так и смотрела сквозь аккордеон, меня, стену. Какие рождения сверхновой видели её глаза цвета спелого крыжовника? Какие уравнения с шестнадцатью неизвестными решались в её светлой голове? Танюша. Лучшая по математике в классе. Танечка, которая так редко улыбалась. Маленькая, почти ребёнок. Я знал каждую веснушку на твоём лице. Я хотел бы вывести формулу, по которой строился бы твой профиль на системе координат. Я не сделал бы ни одной ошибки. Я чувствовал каждую точку твоего выпуклого лба, маленького носика, упрямого подбородка; но алгебру знал на тройку. Я сел бы за формулы и подсчитал бы в люксах и люменах световой поток и силу освещённости от твоей редкой улыбки. Но формулы нагуглил слишком поздно.

- Мне скучно! Голос капризный. Таня красиво надула губки. – Что ты сидишь с этим дурацким аккордеоном? Как черепаха, ей богу!

- Елена Сергеевна ушла, и сказала учить Брамса, иначе влепит двойку.

- Дураки вы все! И ты, и твой идиотский Брамс! Отражение туманности Андромеды снова появилось в её глазах.

- Танечка, ну хочешь я тебе стихи почитаю?

- Не люблю я твоих стихов. – тихо, из другой галактики донёсся её голос – Ноешь всё: люблю, страдаю. А я такого не понимаю. Ах! Я бы писала стихи на языке математики. Там такие поэмы можно сочинить!

- Ну?.. Но Таня уже выходила на орбиту Сатурна.

- Учи, что – ли, своего вонючего Брамса.

- Таня? А тут премьера в театре. Звезда эта… Как её? Безымянная. Хорошая постановка и музыка живая. Может пойдём?

- Дурачок ты! – она улыбнулась. – Мы же всё выяснили. Я тебя не люблю

- Таня!

- Не люблю и всё тут! Не приставай.

- Но ты же мне книжку подарила! Мандельштама, да ещё и с надписью. И стихи мои взяла. Я целый венок сонетов написал. Две недели старался...

- Ну подарила… Ах! Я иногда сама своих поступков не понимаю. А стихи я потом прочту. Может быть. Приволок кипу бумаги. Зануда! Скука смертная. Таня показала мне язык и, наверное, уже читала в уме таблицы Брадиса.

«Хорошо тебе» подумал я, «вредина, ты эти таблицы наизусть знаешь, и щеголяешь этим на алгебре и приводишь алгебраичку в восторг». Брамс, вонючий вредный старикашка, когда я твой танец выучу?

Дооо – Фа… Блин, три диеза. Ещё раз

Дооо -диез, Фа- диез, ля... Ох, какое неудобное переложение. Теперь двумя руками

Дооо -диез, Фа- диез, ля. Минор, минор, минор…

- Сколько можно мучить инструмент? Твоим «Брамсом» можно людей пытать. В дверь, сияя румянцем, ввалился беременный аккордеоном Эдик.

- О, Танька, здорово! Что вы тут уединились? Секреты всё? Смотрите – Эдик захохотал – как бы детей не приключилось. Таня наградила его дураком.

- Заходи, Эдик – входил я в роль хозяина – Ты тоже к завучихе?

- Ты тут за секретаря?

- Ага. И. О. Царя Бунша И. В.

- Слышали? – Эдик упал на стул – Опять конец света объявили!

- Третий уже? Прошлый мы на алгебре пересидели. Помнишь, Таня? Таня долго смотрела на меня издалека. Глаза её совсем позеленели от мечтаний. Наконец, фотоны отразились от моей фигуры.

- Глупости! – злым голосом сказала она. – Ещё раз вам повторяю, не верю я в эти вонючие концы света! Я всё подсчитала – конца света не произойдёт. Земля переместится в параллельное измерение после столкновения с чёрной дырой. Через тридцать один год. Эдик выразительно посмотрел на меня

- Истинно вам говорю 4 мая 1921 года земля налетит на небесную ось – мы все засмеялись.

- Да. – Тихо сказала Таня. По моим подсчетам это произойдёт в 2025 году.

- Расчёты – отсосёты… - Эдик заалелся, как маков цвет. – всегда тебе, Танька, говорил, что ты с придурью.

Мне вдруг стало очень грустно. Тридцать один год! Такая прорва времени. Где будем мы? Что станет с Танькой?

- Да, ребзя, какие мы будем старые. Мне будет сорок пять лет.

- Развалина ты уже будешь! – презрительно сказал Эдик. – Вот я буду молодцом. Построю дом в деревне, баньку, кузницу и буду ножи ковать. Сильный, здоровый. Ручище – во! Бородище – лопатой. А ты, хлюпик, сопля интеллигентская – плесенью покроешься и будешь ходить, попёрдывая, песком посыпая всё вокруг.

- Ну знаешь… - приподнялся я, насколько позволял аккордеон. – Сам ты пердун и оглохнешь в своей кузнице. Будешь глухой тетерей с ручищами и бородищей

- Мальчики, - тихо окликнула нас Таня – Потише, не шумите. Почитай лучше стихи.

- Валяй, - сказал Эдик – читай. Всё развлечение.

- Как бабочка летала, накрывая стол…

Ах, я залюбовался красотою скрытой,

Почувствовав светящий ореол…

Да, ореол. Несколько недель назад была Танина днюха. Мы собрались у неё дома. Танюшка принимала нас картошкой с ножками Буша, чаем и бутылкой шампанского. Тогда я и написал эти стихи, любуясь спорыми ножками в полах джинсового сарафана. Маргаритой вообразил я её, а себя доктором Фаустом. И вот, мы танцуем с ней не медляки Стинга, а гальярду. Чадят факелы. В камине шкворчит ягнёнок на вертеле. Музыканты навеселе наяривают танец. И мы раскраснелись от вина, отплясываем, раз за разом всё нежнее и нежнее глядя друг на друга. За этими мечтами я и просидел весь вечер на полу, почти не танцуя. Эдик, пользуясь временным отсутствием девочек, рассказывал о том, что у него это было в первый раз.

Сравнил тебя невольно с Маргаритой.

- Кого? – Захохотал Эдик – Таньку? Слышишь, Таня? Этот «Ромео» тебя с другими бабами сравнивает.

Первый раз Таня взглянула на меня тепло, почти ласково.

- Хорошие стихи. Спасибо. Ты мне потом их дочитаешь. Маргарита? Булгаков?

Я кивнул. Внезапно пересохло во рту и под ложечкой разливался кипяток.

- Наверное… Может быть… Нет… Нет! Гёте!

Таня засмеялась. Должно быть, у меня был совсем нелепый вид. – Ну ладно, Гёте – так Гёте. Ой и насмешил ты меня. Посмотри в зеркало. Ты ведь красный, как креветка.

- Точно! – захохотал Эдик. – Caridea Decapoda.

- Сам ты Аскарида круглая!

- Фу! – скривилась Таня – Мерзость какая!

- Вот, лучше, послушайте – сказал Эдик, вытирая слёзы. Обычно румяный, как очень крепкий и здоровый юноша, он совсем раскраснелся – Увертюра Дунаевского. Очень сильная музыка! Он внезапно посерьёзнел, возвёл очи горе, что – то вспоминая, и рванул мех от себя. Зарокотал первый соль – диез и на нас Танькой обрушился каскад уменьшённых септаккордов. Как волна об скалы. Запахло йодом, повеяло солёным, холодным ветром. Аккордеон Эдика рычал львом, самым большим органом под руками старого Баха. И уже пошла разматываться главная тема – пока такая скромная, тихая и неторопливая. Но постепенно, под рокот труб, набирала упругость и силу, возносилась, на крыльях модуляций, всё выше и выше. И уже летела туттийная, на всех скрипках, вдоль тридцать седьмой параллели за капитаном Грантом. Вдаль, к австралийским берегам.

Таня, Танечка, Танюша! Где твои глаза? Что с ними? Что с тобой, моя любовь, мой цветочек? Грустная, осенняя хризантема. С таким взглядом не слушают увертюры Дунаевского. Такими глазами не мечтают о дальних странствиях и неизведанных землях. Такими глазами смотрят на любимого человека, на слепо любимого человека, безумно любимого мужчину. Любимого до головокружения, до дрожи в ногах.

Вошла Елена Сергеевна аккурат к началу средней части. Волшебство пропало, закрутилась рутинная административная ерунда. Эдика попросили вернуться в свой класс. Меня выставили в коридор, пока решалось Танино поручение.

На подоконнике сидеть было неудобно. Как я ни пытался примоститься – болели голова и жопа. На душе стыла промозглая осенняя слякоть. Холодно было, тошно и нудно. Почечным камнем мучила мысль, не мысль даже, а грозовое электричество: «Я никому, никому не нужен. Я одинок, оставлен посреди пустыни. Некому даже сказать: - Отойди от меня, сатана». Пойду бродить лесами вдоль бурных потоков. Кормить диких зверей. Созерцать в самой глубине леса водопады, низвергающие с рёвом тонны воды на обомшелые камни.

В этот момент с рёвом и грохотом обрушилась на обомшелые камни вода. Чистый молодой тенор пробился через шум волн.

-… бросается.

Будь осторожен

Триппер возможен.

Раскрылась дверь кабинета, на котором, обычно, не прибивают номера. Встряхивая руками после омовения, вышел Эдик.

- А, Ромео! Не грусти, Ромео. Всё у нас будет заеBeatles! Бывай! «Я хотел утопиться в реке, найти покой на морском песке,» песня летела бетонными коридорами, мелодия рикошетила от стен, а его молодой тенор затихал за поворотом. – «но, как на зло, мимо плыл водолаз. Взял меня он и спас…» Последних слов я уже не слышал: по лестнице спускалась Таня.

Солнечные лучи падали на неё сбоку. Вся её невесомая фигурка светилась. Искрились каштановые волосы. Из глаз вырывалось золотое сияние. Сердце тяжело заныло. Так я и смотрел, как солнце на руках спускало её по лестнице, и Таня плыла, не касаясь янтарными ножками ступенек.

Как болит сердце. Как ноет. Как мучительно пронзили его солнечные лучи. Теперь сердце моё стало прозрачным и читал я в нем, ещё не понимая, грустные предвестья. О нраве моём грубом и сумрачном. О том, что ни одной любимой женщине не принесу я счастья, а только мелочные обиды, желчь и слёзы. Что буду бегать за химерами: грезить о звёздах днем, а о снеге летом. Люди будут бежать меня, жизнь, яркая и живая, втянув живот, протиснется мимо, оставив жёлтые листья осени и пепел детских фотографий.

- Ну что ты тут сидишь, глупенький? – Таня погладила моё лицо прохладными ладошками – Пойдём погуляем.

Таня легко запрыгнула на подоконник и потянула на себя створки окна. Окно распахнулось, словно его толкнули извне. Танины волосы рассыпались по ветру, запахло аптекой и свежей арбузной корочкой. Взявшись за руки, мы ступили в ещё теплый песок. Недалеко шумело море. Солнце вот – вот должно было закатиться. Дул бриз. Мы сидели у небольшого костра. Таня, подтянув колени почти к самому подбородку, молчала и задумчиво смотрела на линию горизонта. Костёр горел почти бесшумно, только разгорался сильнее, когда в него попадал очередной пук сухих водорослей. Я бросал их почти машинально, а сам смотрел и смотрел на Танюшкин красивый профиль. Она была вся кругом загорелая, даже маленькая грудь, которую было видно в разрез туники. Лицо щедро – щедро украшали веснушки.

- Танька, а Танька, что со мной случилось? Так больно было!

- Не знаю. – ответила она тихо, не глядя в мою сторону. – Любите вы, поэты, себя жалеть и рядиться в трагические тоги.

Я обрадовался: — Значит, всего этого не будет, ни обид, ничего?

- Откуда я знаю? Может будет, а может всё у тебя будет хорошо.

Я взял её руку, поднёс поближе и прижался щекой к тыльной её части.

- Танюшка, а ведь не будет у меня хорошо.

- Почему? – спросила она

- Ты ведь меня так и не полюбишь

- Конечно, полюблю! – она убрала руку и повернулась ко мне. – Уже люблю и всегда буду…

- Но мы всё выяснили…

Таня отвернулась от меня и бросила в огонь ещё водорослей. – Это мы там выяснили – махнула она рукой куда – то неопределённо – Ну что? Ты рад? Я долго думал, шевелил палочкой в костре, молчал и не знал, что ответить.

- Наверное, – неохотно сказал я наконец – но грустно это всё.

Танюшка молчала и только ветер свистел и завывал и в его свисте или в шуме волн слышались мне слова:

О юноша! Ты вечно будешь петь.

Деревья никогда не облетят.

Влюбленный! Не упьешься негой ты,

Вотще стремишь к любимой страстный взгляд.

Но не умрет любовь твоя и впредь,

И не поблекнут милые черты. [1]

Кто – то давно тормошил меня за плечи.

- Ромео, очнись – услышал я Танюшкин весёлый голос

- А!.. Я и не сплю! Нет. Не сплю

- Ну, ты что? Еле тебя добудилась! Замечтался?

Я потряс головой – Нет. Нет! Это так… солнечный удар.

- Да? – Таня выразительно посмотрела на небо, обложенное тучами.

- Ну – ну… Иди, тебя Елена Сергеевна ждёт.

[1] Джон Китс Ода к греческой вазе

Показать полностью

Музыка как ощущение

Dapertutto в Авторские истории

Несколько лет назад. Одну мою коллегу - флейтистку одолевал ухажер. Человек, мягко говоря, нудноватый и недалёкий. По её словам мучал нотациями, учил жить, всячески напирая на то, что мол, жизнь у неё никчемная, занимается она, дескать, ерундой, и что музыка - вообще не профессия. По этому поводу, она попросила откликнуться друзей музыкантов, в комментариях написать несколько мыслей о музыке, дабы вразумить этого неприятного человека. Вот мои размышления по этому поводу:

музыка - это отдельная планета, которая находится в совершенно особенной вселенной, со своими физическими и моральными законами, там нет зла , зависти, плохих мыслей, там время замирает , когда звучит мелодия приятная сердцу или прекрасная певица набирает, полную грудь воздуха, для следующей музыкальной фразы, там все мужчины галантные кавалеры, а женщины невесомы и прекрасны как звук гобоя в музыке барокко. Мы все исторгнутые с этой планеты волею жестокой судьбы , горько вздыхаем и смотрим в небо. пытаясь повторить в своей душе ту божественную гармонию, что звучала там, и мучаемся и истекаем кровью, не находя её и зовем себя музыкантами, в память о счастливых обитателях, оставшихся там, ибо все музыканты, были когда-то жителями более прекрасного мира

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3

specials спoнсорский пост

Е3 — это крупнейшая выставка электронных развлечений и ежегодный праздник для всех любителей видеоигр. Пикабу не смог пройти мимо и запустил закрытую распродажу для геймеров. Классные скидки на товары и услуги и всего две недели, чтобы ими воспользоваться.

Игровая периферия от SteelSeries

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

Гарнитуры, мыши и коврики для них, клавиатуры, контроллеры – за этим можно идти к бренду SteelSeries, который поддерживает киберспортивные турниры. Вводите промокод SS10 и покупайте разные игровые устройства со скидкой 10% – без ограничений.


Ввести промокод (только перед этим зарегистрируйтесь)

Доставка еды от «Кухни на районе»

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

«Кухня на районе» идеально подходит, чтобы не отвлекаться от игры или стрима. Вы просто заказываете в приложении и за 25 минут получаете свою еду. Без минимальной суммы заказа и комиссии за доставку. Всем новым клиентам – скидка 500 рублей по пикабушному промокоду PIKABUE3.


Заказать еду

Автобусы на Daedu.ru

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

До Лос-Анджелеса, где проходит E3, на автобусе, конечно, не доехать, зато вот по стране и ближнему зарубежью прокатиться можно. Сайт Daedu.ru — это простой и удобный поиск самых дешевых билетов на автобусы. Вы просто задаете направление, а сервис ищет в интернете лучшее предложение.


Найти билет

Игровое кресло ThunderX3 EC3

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

Удобное кресло – важно всегда: и для работы, и для стриминга. Кресло ThunderX3 EC3 может похвастаться двумя подушками в комплекте (под поясницу и шею), механизмом «топ ган» и технологией AIR Tech – дышащей поверхностью, с которой летом не будет жарко. Главный плюс – раскладывающая спинка аж на 180 градусов. Когда надоест сидеть, можно прилечь.


Не забудьте перед заказом ввести промокод PIKABU20, который дает 20% скидку.


Купить кресло

Игры месяца в июне от PlayStation

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

Эксклюзивное предложение для подписчиков PS Plus в этом месяце включает две бесплатные игры для PlayStation 4:


Sonic Mania

Выход этой части был приурочен к 25-летнему юбилею серии игр о Сонике. Разработчики сохранили лучшие черты игрового процесса первых игр (с SEGA!), добавив новые возможности.


Borderlands: The Handsome Collection

Это сборник из игр Borderlands 2 и Borderlands: Pre-Sequel. Если вы никогда не играли в этот комедийный экшен, сейчас, в преддверие выхода третьей части, самое время наверстать. А тем, кто уже знаком с серией, стоит обратить внимание на новое бесплатное сюжетное дополнение «Командир Лилит и битва за Убежище», которое послужит мостиком к грядущей Borderlands 3.


Посмотреть игры месяца в PS Plus

Первая поездка на Uber Russia

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

Если еще не пользовались Uber Russia, тогда качайте приложение в App Store или Google Play. В разделе «Промокод» введите PIKABU, при заказе машины выберите оплату картой и наслаждаетесь скидкой 40% (максимальный размер скидки – 150 рублей). Акция действует до 14 июля 2019-го.

Товары для геймеров на goods.ru

Скидки на товары и услуги для геймеров (и не только) в честь E3 Длиннопост

Используйте промокод PikabuE3, чтобы получить выгоду 1000 рублей при покупке от 4000 рублей на первый заказ. Он работает с 14 июня по 30 июня 2019-го.


Промокод действует на все товары, но мы рекомендуем заглянуть в специальный раздел goods game и обратить внимание на акционные товары, спецпредложения, кэшбэк на все товары и многое другое.


Перейти в геймерский раздел

Показать полностью 5
Отличная работа, все прочитано!