Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу

Пошлость

добавить тег
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

Бойся исполнения своих желаний.

Бойся своих желаний. И уж тем более, не озвучивай их вслух.

Я без понятия, кто там сейчас в Хогвардсе и.о. Дамблдора, но эта скотина периодически подсылает к людям рукожопого рыжего кореша Гарри Поттера, чтобы тот тренировался на нас как на кошках. И даёт ему задание: как услышишь, что человек чего-то пожелал - исполни его желание.

Знает же, сволочь, что волшебник из этого недоразумения - как из меня Юрий Гагарин. Желание-то он исполнит, конечно. Только через кривую жопу.


Захотелось мне вчера какого-то праздничка. Без излишеств и куртуазности: простого человеческого праздничка с тортиком и сюрпризиками. И не просто захотелось, а я прям вот своим собственным ротом это всё вслух и пожелала. Мол, давненько никаких приятных сюрпризов мне никто не делал в честь чего-нибудь. Вот неприятных за последние полгода было штук триста, а из приятных - только Доширак за репост в ВК. И то: не у меня, а у моего сына. И на этот Доширак его ещё кинули и не прислали, как обещали, а потом вообще в армию до кучи забрали. Так что и Дошик тоже можно считать приятным сюрпризом с большой натяжкой. Ну, дайте ж мне уже нормальный приятный человеческий сюрприз-то! Неожиданный, радостный, и с праздничным тортиком.


Вот прям слово в слово так и брякнула вчера вечером. После чего намазала башку полезным для волос аргановым маслом, напялила сверху пакет из Пятёрочки, и легла спать.

Приятные сюрпризы начались с утра, сразу как проснулась и вышла из комнаты: за дверью, радостно виляя хвостом, меня встретила моя старая собака, в карнавальном костюме Бычка Говняного Бочка. Беглого взгляда на обстановку было достаточно для того, чтобы восстановить события минувшей ночи: сначала Марк навалил кучу прям под дверью моей комнаты, потом явно испугался последствий за содеянное, и решил скрыть улики, накрыв их собственным телом. Судя по тому, что Говняный Бочок выглядел, скорее, как Говняный Панцирь - преступление и сокрытие улик произошло примерно часа в три ночи. А сейчас на часах одиннадцать утра. И ладно б это был хотя бы Говняный Окорочок, или Бычок раза в три поменьше - нихуя! Доширак тебе, значит, не прокатил за приятный сюрприз? Ваша Галя дюже балована, однако. Вот тебе теперь тридцатикилограммовая собака из говна и шерсти! И того и другого в ней ровно по 15 кг с каждой стороны. А со стороны, которая из говна - даже глаз из говна, видели? Не хухры-мухры, ювелирная работа!


Сука. Да лучше б Марк этому рыжему рукожопу-волшебнику прям вот в руки бы эти насрал, а я бы его ещё и похлопать заставила!

Лёша на работе, Дюша в армии, а я сама вешу на полкило больше, чем эта довольная пятнистая скотина! Как я его в ванную-то одна запихну?! И запихнуть - это ещё не самая первостепенная проблема-то: сначала с ним ещё надо выйти на улицу. И чем быстрее - тем лучше. Потому что, в процессе запихивания тела в ванную - оно стопудово навалит со страху ещё две кучи, и тут же разнесёт их по всей квартире в процессе панического бегства с места преступления и наказания.

А теперь внимание: вопрос знатокам задаёт жительница Отрадного, Лидия Раевская:

КАК СУКА БЕСПАЛЕВА ВЫВЕСТИ НА УЛИЦУ В ОДИННАДЦАТЬ УТРА ВОСКРЕСЕНЬЯ ЗДОРОВЕННУЮ СОБАКУ, КОТОРАЯ НАПОЛОВИНУ БЕЛАЯ, А НАПОЛОВИНУ ГОВНО????


Погоды ещё видели какие с утра стояли? Прям пушкинские. Мороз и солнце, день чудесный. Все бабки из нашего дома в пять рядов уселись на лавочку у подъезда, и все автовладельцы со всех шестнадцати этажей вышли этим утром на улицу, с детьми и жёнами, чтобы коллективно почистить снежком коврики в своих машинах. Как??? Как я незаметно пройду мимо всей этой толпы со своим дерьмодемоном?? Ладно ещё бабки - тьфу на них десять раз, там половина из них слепые уже, а половина ещё при Сталине жила, так что говняной собакой их не испугать.

Но дети! Дети-то не слепые и не столетние! Дети-то хорошо ещё если просто обосрутся при виде этой собаки Люцифера, а если у них травма психологическая случится, и заикание на всю жизнь? Я столько не зарабатываю, чтобы потом всем детям из нашего дома пожизненно оплачивать логопеда!

Короче, беспалева вывести Марка на улицу вообще не вариант - значит, надо сначала как-то, хоть частично, сбить с него говняный панцирь.


Я перепробовала всё. Я скребла его пластмассовой розовой лопаткой для муки. Я тёрла его железной мочалкой. Я чесала его расчёской.

Ни-ху-я. Большие куски отвалились, но всё остальное накрепко засохло аж в подшёрстке.

Сухая чистка не помогла, придётся пробовать влажную.

(Пишу и плачу)

Беру большой таз, и ебошу в нём двадцать литров коктейля "Шёлковый говноубийца" - из шампуня Глисс Кур "Жидкий шёлк" и Доместоса. Беру две тряпки, железную мочалку и губку для посуды. Поочерёдно намыливаю говняный бок губкой, хуярю железной мочалкой, стираю тряпкой пену и оцениваю результат.

Результат тоже говняный. Панцирь в подшёрстке размок и размазался по всей коже. А на придумывание более инновационных способов отмывания говна от собаки у меня уже не было времени: Марк начал грустно пердеть, неиллюзорно намекая на то, что у него на подходе ещё один транш с сюрпризами.

Ну и вот что мне оставалось делать?


В 11:30 утра, на глазах у всех жильцов дома, и, что особенно печально, на глазах всех их детей и внуков - из подъезда сначала выбежала собака неизвестной породы: вроде бы похожая на далматинца, но там где у далматинцев шерсть обычно белая - у этой она была в говне, а вслед за собакой выбежало какое-то неопознанное существо: в валенках и в пакете из Пятёрочки. Собака тут же уселась срать под ближайшей берёзой, на глазах у изумлённой публики и седых детей, а существо в валенках и в пакете кричало собаке что-то неразборчивое, но некоторым очевидцам показалось, что они чётко слышали словосочетание "ебанина ты старая".


...Через два часа, когда я закончила мыть полы и развешивать на сушке мокрые тряпки и коврики из ванной, а (не спрашивайте как) помытая собака бешено ездила спиной по чистой лежанке - в квартиру внезапно вошёл Лёша, с цветами, шариками и тортиком. И сказал: Ты же сказала вчера, что хочешь праздничка и приятных сюрпризов? Вуаля!

Ну а потом уже он увидел меня, моё лицо, и мой пакет из Пятёрочки.


В общем, я получила, что просила.

В следующий раз буду радоваться Дошираку за репост.

Молча.

Автор - Лидия Раевская.

Показать полностью
  •  
  • 332
  •  

Записки из сумасшедшего дома.

Психбольница вызвала у меня массу положительных эмоций. Они у меня возникают, в основном, если удаётся на всё положить основательный хуй. Я понимаю, что так жить нельзя, а по-другому я не умею. А тут такой случай представился: лежи себе на кровати, отдыхай от мирской суеты и нихуя не делай. Когда-то на дурке я откосил от армии, и теперь симулировал частичную потерю памяти и шизофрению. Изобразил я из себя рассыпчатый узбекский плов натурально и даже пытался отрезать для правдоподобия ногу: она мне якобы казалась бараньей. Что удивительно, мне поверили. Легенде помогла послепожарная суета и неразбериха. И я по собственной воле стал официально ебанутым.


Соседями по палате оказались обычные, безобидные шизики. Справа от меня на койке сидел грустный дедуган и энергично жевал ус. Неожиданно он проявил ко мне интерес.

– Вас, простите, как зовут?

– Лёха.

– Меня Александр Николаевич. Очень приятно. Алексей, простите великодушно мне мою назойливость, но ответьте мне честно. Вы дрочите?

– Случается, – несколько удивился я.

– Это прекрасно! – воскликнул мой собеседник, энергично потирая руки. – Мы можем быть полезными друг другу. Знаете, раньше мне казалось, что дрочка – это очень личное. Но с годами я стал понимать, что прилюдный онанизм как примат самообладания над имением социально полезен. Дрочизм, как я его называю, позволяет вырваться из тисков комплексов личности, это – демонстрация всеобщего равенства, что есть основа социализма. А в единоличном онанизме есть что-то кулацкое. Вы не находите? Я всегда мечтал дрочить во всеуслышание, с трибуны, на благо народа. Но оказался здесь и теперь ищу единомышленников. Рад приветствовать молодую смену. Лицо у вас, знаете, такое откровенно гуседушительное.


Я, честно говоря, особой радости не испытал и только кивнул. Социал-онанист внезапно умолк и ушел в себя. Через минут десять он оттуда вернулся.

– А случалось ли вам дрочить неистово, пламенно, но безответно? Случалось ли вам, милостивый государь, стоять на коленях перед женщиной, дроча, в ожидании ответного жеста?

– По моему глубокому убеждению, – согласился я принять витиеватый тон старичка, – мужчина, конечно, может встать перед женщиной на колени, но только для того, чтобы посмотреть, хорошо ли выбрита у неё пизда.

– Истину глаголете, любезный, однако я, грешный, будучи однажды после пивка в гавно, не вынес этого ожидания, упал на колени и подарил одной особе восхитительный оргазм ручной работы. Показал, как надо, а потом пять лет отвязаться не мог: упрашивала елозить её до мозолей на клиторе. А сама ни при мне, ни без меня на меня – никогда. В отношениях всегда так: кто-то истинно дрочит, а кто-то лишь позволяет на себя дрочить.

Умолкал он также резко, как и начинал говорить.


– А ведь у меня тоже была история любви, – продолжил он вдруг после десятиминутной паузы, – Обожавшая меня женщина битый час рассказывала мне, какой я талантливый, интеллигентный, скромный, и как ей приятно на меня во всех отношения положиться, а я ей в руку свой стоячий хуй положил и попросил вздрочнуть. Не поняла… Хотя вскорости мы, как пишут в любовных романах, и оказались по разные стороны одного гандона, но никогда она не смирилась с тем, что рукоблудие для меня – это святое… Она, представьте, была сама невинность, правда, не везде. Зато срала часто, как попугайчик, на это я и клюнул, знаете ли. Такой потенциал! И самое прискорбное, что в жопу не давала, и ей, как поломанный принтер, только бумагу портила. Я пытался втолковать, что анал с женщиной укрепляет устои общества, как доминанта мужского начала, но всё было бесполезно. Ничего укреплять она не хотела, ни раком, ни боком. На немешаной глине анального антагонизма мы тогда и расстались.

Я молчал, как ахуевший плов.


Тем временем начали просыпаться остальные обитатели палаты.

– Александр Николаевич, голубчик, ёб твою мать! А не исполнить мне в это чудное утро партию Ленского из оперы «Евгений бля Онегин»? – ещё один грязноватый сосед с хрустом расправил свои гигантские мослы и потянулся.

– Избавьте, Федор Никодимыч. От вашего пения у меня яички судорогой сводит и глаз дергается, – и, повернувшись ко мне, тихо пояснил, – Это – кочегар Федя. Он трезвый попал случайно в театр, свихнулся и решил, что он оперный певец. Такова великая сила искусства. С утра, пока успокоительного не получит, всегда поёт. Но, как видите, пролетарием из него так и брызжет, никакая шизофрения не помогает.

– Я тоже однажды сходил в Большой по-маленькому, – подал голос абсолютно невменяемый третий сосед, который всё время поедал что-то виртуальное.

Вдруг Федя прокашлялся и взревел раненным маралом:

– Куда, куда вы нахуй удалились? Приди, приди, желанный друуууг…– но тут же осёкся, – Нет, все же этот Чайковский, Петр сука Ильич, махровый был педрила, не буду я это петь.

– А вы спойте про золотые дожди коричневых звёзд, – оживился на койке возле окна знакомый уже мне человек-гавно. Такая фекалия, в общем-то, есть в любом коллективе, просто она умело мимикрирует под здоровую личность, под начальника там или главбуха, а тут товарищ всё осознал и ничего не скрывает. Удивляюсь, у нас – как честный человек, так сразу ебанутый. А вот целые коллективы имени говна и министерства поноса почему-то ни у кого не возникает желания упечь, их переименовывают в полицию, повышают зарплату, боятся и ублажают.

– Полноте, батенька, – Александр Николаевич успокаивал возбудившийся кал. – Третьего дня вы Федоровых песен про копрофилию наслушались и из моей утки позавтракали. А в вашем случае, это уже каннибализмом попахивает. Будет вам…


День начался с зарядки, приема таблеток и завтрака. Таблетки спрятал за щеку. Не проверили. Кормили какой-то хуйней, типа свеклы. Свекольные котлеты, манная каша из картофельных очисток, свекольный салат. Ну, и компот, очень похожий почему-то на свекольный. При желании можно было погрызть сахарного овоща в сыром виде – они валялась нечищеные на отдельном столике. В столовой собирались почти все пациенты, кроме буйных. Грешно смеяться над больными, но я не удержался и пару раз хрюкнул в свеклу, когда один почтенный гражданин взял тарелку с едой, аккуратно высыпал все это себе за пазуху и вылил компот в карман. Он стоял довольный возле меня, потирал брюшко и всем своим сытым видом говорил: «Пиздец, хорошо я червячка заморил».


После завтрака всех вывели на прогулку. Человек-гавно и престарелый дрочер-теоретик сопровождали меня. Они вели неспешную беседу.

– Александр Николаевич, скажите, вы интеллигент?

– Местами.

– Значит, в этих местах мы с вами, в некотором смысле, родственные души.

– Это еще почему?

– А потому, что еще Владимир Ильич Ленин сказал, что интеллигенция – не мозг нации, а говно.

– Вечно вы пытаетесь всё собой измазать, изговнять, опоносить. Оставьте в покое засиженного мухами Ленина и мою светлую личность. Ну, ну, Кашкин, не обижайтесь. Вот ведь жидкая натура: сказал гадость, и сам же теперь дуется. Давайте-ка лучше Алексея на адекватность проверим. Ваше кредо, Лёша?

– Ёбырь-анархист.

– Анархия – это прекрасно. Но для вступления в нашу социал-онанистичекую партию вы должны уметь проделать любую глупость с самым серьезным лицом. Нам это нужно для организации акций протеста. Скажите, уважаемый, вы когда-нибудь мочились в раковину?

– Регулярно.

– А в ушную?

– В свою?

– Допустим.

– Не пробовал.

– Как же так, сударик вы мой?! Вы еще скажите, что в гостях никогда мимо унитаза не срали. Мда…трудный случай. Давайте сделаем проще: вы ссыте в ухо Кашкину, и если вы засмеётесь, он срёт вам на голову.

– Это как?

– С дерева.

– Хуй знает, давай попробуем, – решил соответствовать обстановке я.

Судя по молчанию владельца кожаной сантехники, он тоже был категорически «за». Мы отошли в сторону, Кашкин присел на скамейку, сложил ладонь лодочкой возле уха, как глухой, и приготовился меня тестировать. Я еще не оттянул резинку трусов, а он уже рожу, сцука, скривил такую, что я чуть фальшстарт в штаны не сделал. На склоненном набок лице он изобразил чёрти что: и умиление, и тихий восторг, и благоговение, и улыбку дебила. Будто я собирался ему не мочу, а божественный елей в ухо накапать. Я напрягся и выдавил из себя робкую струйку. От ушных неровностей полетели брызги, я отошел подальше и тогда уже врубил на полную. Кашкин, закусив губу, во всю подставлял ухо, но на него я старался не смотреть. Я думал о грустном: об этом несчастном, так нелепо доживающем свою, может, и интересную жизнь, и на глаза мне навернулись слёзы.

– Шухер! Мусора! – крикнул вдруг Александр Иванович и потерялся в кустах. Я развернулся всем телом и окропил жолтенким двух спешащих к нам санитаров:

– Стоять, суки! – и они, как по команде, отпрыгнули назад, но тут у меня кончились патроны. Так я первый раз получил здесь по ебалу.


Прыщавый дежурный врач вызвал меня к себе. От прыщавых, я заметил, можно ожидать любой подлянки. А тут не лицо сука, а сплошной прыщик.

– Зачем вы описяли старичка и санитаров?

– Я проходил тест на адекватность.

– Мне кажется, вы его провалили.

– Другой бы спорил, а я не стану.

– С завтрашнего дня я пропишу вам галоперидол внутримышечно. И направлю вас к венерологу. Там у вас, похоже, проблемы. Идите.


В палате Александр Николаевич подсел ко мне и вдруг совершенно нормально заговорил.

– Алексей, я смотрю, вы такой же плов, как я – шурпа. Я, признаться, тоже старый симулянт. И могу сказать, что вас здесь ждут вязки, убийственные порции галки и циклодола. На вязках вы будете ходить под себя, и никто даже не подойдет. Душ раз в неделю, туалетная бумага – на вес золота. Вы будете выглядеть хуже, чем обоссаный вами сосед. Скука смертная, а на отходняках, после дозы вы не сможете ни читать, ни думать.

– Тогда, что вы здесь делаете?

– Вы знаете, молодой человек, я стар. А старость – это не только тот возраст, когда половина утреннего говна уходит на анализы. И не только нищета и одиночество. Старость – это когда все становится ненужным. В том числе, и вы сами… А здесь спокойно, и, как это ни банально, мир кажется не таким безумным, К тому же, не нужно бороться за то, что уже без надобности, за жизнь…

В палату зашел санитар. Старик снова принялся исполнять.

– Больше оптимизма! Если есть хуй, значит, должен его кто-то дрочить. Не так ли? – с этими словами он достал вялого и судорожно принялся его будоражить. Санитар молча ёбнул интеллигентного дрочилу по хую линейкой, выключил свет и вышел в коридор.

– Нет, вы это видели? – возмутился дедуган. – Только что путилитаризм нанёс удар по гласности! – и вдруг затих, отвернулся к стенке и захрапел. На этой храпящей ноте мой первый день в дурке закончился, и я резко засобирался на съебки. Ну, даст Джа, отпишусь как-нибудь, что из этого вышло.


© mobilshark.

Показать полностью
  •  
  • 99
  •  

Не все поймут, не все оценят

Не все поймут, не все оценят Тонкий юмор, Пошлость, Перевод, 9gag

Она: мне нравятся парни, которые все заранее продумывают.

Он: Я уже выпил 2 литра ананасового сока!

Она: Что?

Он: Что?

  •  
  • 74
  •  

Трудности коммуницирования

в
Трудности коммуницирования
  •  
  • 102
  •  

Комменты доставили

в
Комменты доставили Комментарии на Пикабу, Скриншот, Пошлость, Секс, Юмор

#comment_126854883

  •  
  • 2082
  •  

Г@вно Кирилла.( Присутствует мат, немного пошловато...)

2003 год. Санкт-Петербург. Пара по сопромату. В дверь аудитории заглянул Директор по научной работе.


- Гагач, подойди! Простите, Сергей Львович, что прерываю лекцию - извинился он перед доцентом, - отдам Алексею документ, пока он на месте.


Я быстро подошёл к директору, попутно думая: «Всё? Меня за косяки выпёздывают из универа? Как они узнали, что я во время утреннего дежурства в столовой выжал половую тряпку в кастрюлю с супом, отчего едоки обосрали в туалетах все горизонтальные и вертикальные поверхности по самую ватерлинию?»


- Гагач, держи письмо от дяди! Отнесись серьёзно, не потеряй! – строго сказал директор и подмигнул, передавая мне какой-то конверт. – Всё, давай…


Он дружески хлопнул меня по плечу, и, чего никогда не бывало, пожал мне руку. Я в ахуе взял конверт и вернулся на своё место. Развернул письмо:


«Алексей! Не знаю, слышал ли ты обо мне или нет. Я твой дядя, Михаил Иванович. Сводный брат твоей матери от первого брака. В 1980 году, на дне рождения твоей бабушки мы с сестрой сильно поссорились и с тех пор больше не общались. Подозреваю, что тебе обо мне никогда не рассказывали. Приезжай на юбилей, познакомимся. Мне будет шестьдесят пять лет. Надо собирать потерянное по крупицам, пока жив. Над подарком сильно не парься».


Далее шёл адрес на Приморском шоссе, инструкция «как добраться для особо тупых» и дядина фамилия с инициалами. Я малость подахуел от таких невъебических новостей. Не каждый день неизвестные дяди с Приморского шоссе на юбилеи приглашают. Позвонил маме:


- Ты?!! На юбилей дяде? А-ха-ха! Ну езжай, никто его за язык не тянул, - посмеялась мама, прикинув мои шансы на успех в роли голубя мира. – Денег на подарок нет…


Денег на подарок и у меня не было. Даже сейчас, вспоминая нищие студенческие времена, я стараюсь по полной программе выложиться на подарки близким мне людям, трачу последние деньги, чтобы поразить масштабами своей щедрости. А что может презентовать нищий студент? Набор для бритья, подаренный одногруппницами на двадцать третье февраля, качество и происхождение которого вызывали большие вопросы!? Лучше, чем ничего… но стрёмно пиздец. Побреется дядя и распухнет как бичара. Явно спасибо не скажет. А без подарка идти ещё хуже...


Поэтому, в день «Х», собираясь с утра на лекции, я взял с собою пару запасных носков, три бутылки пива, положил подарок в чёрный пакет и завязал узлом, чтобы не намок, если пиво вдруг слишком растрясёт. После пар предстоял визит к загадочному дяде, который в качестве посыльных использует научных директоров.


Чтобы не вонять носками, я задумал их переодеть по дороге. На станции метро Старая деревня был музыкальный ларёк, где всегда торговал кто-нибудь из знакомых. У меня половина «кулька» была в корешах; почти на каждой музыкальной точке города, нанимавшей студентов в продавцы, я мог в любое время выпить пиво и хорошо потусить, слушая правильную музыку. Но на этот раз ларёк должен был послужить мне перевалочным центром для смены термоядерных потников.


Выйдя из метро, я увидел обыденный для гостей нашего города бизнес-процесс. Во мраке зимнего вечера бегали какие-то таджики, узбеки, азербайджанцы, хуй их там разберёшь, они орали и усердно пиздели друг друга, решая вопросы производственной логистики и занимаясь обоюдным бизнес-консалтингом.


Ставни музыкального ларька были предусмотрительно закрыты, и я постучался в дверь:


- Откройте, это Лёха Гагач!


Из-за двери выглянул напуганный Кирилл.


- Заходи быстрее, тут такой трэшак твориться, из ларька страшно выйти.


- А чего говном воняет? – спрашиваю я, принюхиваясь.


- Да говорю, страшно выйти, – отвечает тщедушный Кирилл, - пришлось в пакет посрать. Бережённого, как грица…


- Да, Кирюха, тебе точно выходить не стоит! – отвечаю я, доставая из сумки своё нехитрое хозяйство и пытаясь отыскать носки. – Глядя на тебя, даже у меня руки чешутся.


Я ничуть не покривил душой. Кирилл был похож на грустную шнягу. Как это? Вот возьмите свой хуй, и машите из стороны в сторону, а ещё лучше: направьте из фена на залупу горячую струю воздуха и сушите, пока не уйдет часть влаги. Вот это сморщенное и съёжившееся тельце и будет Кириллом, который только что насрал в пакет, из-за боязни опиздюриться по дороге в МакДак.


Но мне-то чё? Я носки переодел, сложил вещи обратно в рюкзак и поехал на юбилей, с энтузиазмом арестанта чипиздящего на свою казнь. Аромат говна Кирилла настолько въелся в мозг, что преследовал меня и в маршрутке, и по пути на дядину дачу, когда я, выйдя с маршрутки, топал по каштановой аллее по направлению к берегу Финского залива.


"А кудряво-то дядя живет!" -подумал я, подойдя к большим воротам, которые преграждали путь к красивому трехэтажному дому. Рядом, на большой площадке, были припаркованы богатые иномарки гостей. Я, как это водится, сильно опаздывал.


- Кто? - с удивлением рассматривал меня охранник.


- Гагач Леха... Алексей. - ответил я.


- Есть такой! - еще больше удивился вратарь. Охранник тщательно проверил документы и пропустил меня, указав направление через сад, утыканный туями, статуями писающих мальчиков и прочим новорусским ампиром...


"Это, бля, я сейчас подойду и подарю богатому дяде мега-бичёвский набор для бритья?" Сибарит внутри меня рвал волосья на сосках от ужаса предстоящей миссии. Но отступать было поздно.


Я вошёл в залу, где шумело застолье: "Алексей Гагач Биче-Дрищенский!" - съязвил мой неугомонный внутренний богатей, объявив меня, как это делали в свое время камердинеры и дворецкие.


Естественно, в реальности никто меня не объявлял. Дядя, восседавший во главе стола, заметил меня и махнул рукой, указывая на единственное свободное место у противоположного ему торца.


За большим столом посреди нарядной залы сидело на вскидку человек тридцать: пожилые мужчины и разного возраста женщины, все в богатых вечерних платьях. Дядя внешностью походил на Тинькова или может Хворостовского, обладал весьма общительным, можно сказать - развязным характером удачливого понтовщика-барыги.


В его заготовленном для гостей шоу, настало время главному номеру, гвоздю, сука блядь, программы - мне. Он приглашающе махнул рукой и торжественно встал. Все затихли и направили жующие, равнодушные ёбла в мою сторону. Я тоже встал, взял рюкзак с подарком и на негнущихся от страха ногах подошёл к дяде.


- Михаил Иванович! Поздравляю с юбилеем! - взял я инициативу в свои руки, расстегивая рюкзак и доставая бичёвский подарок - завязанный на узелок пакет с набором для бритья. Снова пахнуло говном. Но мой мозг уже не анализировал ситуацию, я лишь надеялся, что дядя не достанет проклятый набор при всех.


- Мама тут передавала поздравления... - мямлил я, вручая пакет дяде.


Дядя благосклонно взял пакет и начал торжественно толкать заранее заготовленную речь: " Бла-бла-бла, произошло воссоединение семьи, бла-бла-бла, знакомьтесь это мой племянник от младшенькой...".


Бомонд слушал сентиментальный спич, настороженно принюхиваясь к навязчивому шмону, который быстро заполонял пространство; а я внимательно рассматривал пакет, коим дядя размахивал как Ленин кепкой.


Мой пакет был мало-мальски прямоугольной формы снизу, по форме коробки с набором; а этот висел мешочком, хотя также был завязан на узел.


Дядя на свою беду был простужен, либо недавно перенёс операцию на нос, чему свидетельствовали тампоны, аккуратно белеющие в ноздрях. Не чувствуя вони, энергично размахивая пакетом, он уже вовсю обрисовывал мои головокружительные карьерные перспективы в его структуре, активно ссылаясь на лестные отзывы обо мне из универа. С лестных отзывов я охуел не меньше, чем с непонятного пакета, так как если они и были, то дяде явно нагло напиздели.


И тут меня осенило: "Говно Кирилла!!!" Голова закружилась, мир вокруг поплыл, нарисованная дядей карьерная лестница рассыпалась в пыль.


Бомонд начал переглядываться и перешептываться, закрывая дыхательно-пихательные органы носовыми платками.


- Мне дурно! - услышал я голос какой-то расфуфыренной профурсетки, которая попыталась съебстись из-за стола, но ей, сердито «шикая» помешал муж.


В этот момент дядя закончил пиздеть и заинтересовался содержимым пакета. Я стоял ни жив, ни мёртв, будучи не в силах пошевелиться.


- Я же просил не заморачиваться с подарком! Но все равно, Алексей, приятно. - сказал он.


Дядя шустро развязал узелок, заглянув в пакет. Обманутый пакетным полумраком и сохранившей в некоторых местах белизну бумагой, дяхан выдал:


- М-м-м-м... карельские деликатесы!


Почему карельские? Карелы мы по бабушке… «Не пробуй, не пробуй, ссука слепая, деликатесы», - отчаянно молил я, однако вслух сказать ничего не смог.


Из открытого пакета диффундировал в пространство гавнюжник повышенной концентрации, начисто отбивший способность думать тыковкой у всех зависимых бизнес-партнёров и прочих родственников, которые позеленев, стали нихуя не вежливо выползать из-за стола, двигаясь медленно и плавно как космонавты в невесомости.


Дядя был так сильно увлечён важностью и величием момента обретения племянника, что не видел ничего вокруг и действовал по схеме, которую много раз воображал у себя в голове. В мыслях он стопудово представлял, что я явлюсь к нему с килограммом-другим морошки или клюквы, сушёных карельских подберёзовиков, может быть вареньем…


«Чавк!» - услышал я звук попытки извлечь карельский деликатес из шуршащего пакета. Новоиспечённый родственник черпанул рукою говна залупообразного Кирилла, как заправский экскаватор.


- Пролилось что-ли? Варенье что-ли? Эх, бля! - недоуменно пробормотал дядя и вынул руку из пакета. Десница была густо перемазана в буром говне, которое величественно, как и подобает на приёме такого уровня, кусками падало обратно в пакет. К тыльной стороне кисти прилип клочок конспекта, коим Кирилл усердно вытирал свою жопу двумя часами ранее.


Тут Михаил Иванович осознал всю красоту момента, глубину падения и прочую метафизическую муть перерождения успешного человека в публичного гавнохапа… Бедный дяхан вытаращил глаза на осквернённую руку и шумно глотал ртом, позеленевший от миазмов воздух.


Кто-то из гостей не оценил смену среды обитания и смачно фаршманул на пол, запустив цепную реакцию. Это я долго рассказываю, дело-то быстро шло. Не успевшие отойти от стола и на пару шагов, поздравлянты начали дружно метать икру направо и налево, толпою продвигаясь к выходу. Поскальзываясь на блевотине, несчастные вставали выпачканные в рвотных массах, что-то тревожно кричали типа: «Спасите! Помогите! Насрали – не убрали! Я депутат Законодательного Собрания, бу-э-э-э …» и дальше бежали к своей цели. На шум в залу ворвалась охрана из двух человек; не разобравшись в ситуации, бывшие мусора начали рандомно пиздеть попавшихся под руку ублевавшихся гостей.


Наконец, выставив челюсть на пару сантиметров вперёд от своей охуевшей гычи, весёлым фонтанчиком опорожнил желудок мой бедный богатый дядя. Немного отдышался и, вытерев перепачканной в говне рукою рот, блеванул ещё раз. Начисто проебав наносной лоск, он удивительно стал похож на цыгана Будулая, приобретя вокруг рта бурого цвета усы и бороду.


- Это к богатству! – наконец прорвало меня.


Михаил Иванович почему-то осерчал и метнул злосчастным пакетом, но пролетев по затейливой траектории, мешок приземлился на голову неудержимо блевавшей в радиусе поражения барышне. Прекрасная мамзель встрепенулась, пробежала, празднично шурша вонючим девайсом, несколько метров, и, эффектно поскользнувшись на фарше, зарядила туфлёю в потолок. Этим она привлекла внимание охраны. Упыри, бросив прежних жертв, принялись старательно поливать девушку перцовкой, одновременно тыкая электрошокером.


«Постапокалиптичненько…» - оглядел я когда-то мажорную залу и присоединился к съябывающим как тараканы из-под тапки, бизнес-партнёрам, коллегам и родственникам моего сводного дяди…


Той ночью спал я тревожно… Мне снилась, делающая элемент «ножницы» прямо как злоебучий Рональдо, красавица с говняным мешком на голове; снилась грозящая мне пальцем обосранная рука дяди; снилось говно, которое начало выливаться из пакета безудержным потоком и затопило весь дядин дом, а всё я бегал вокруг дома и пытался открыть окна, чтобы спасти людей, звал охранников на помощь… Охранники мне не отвечали, лишь молча откалывали стамеской писюны у писающих мальчиков.


По утру я искренне надеялся, что мне всё приснилось. Мозг отказывался воспринимать реальность произошедшего. Собравшись, я поехал в универ на субботний коллоквиум.


- Гагач… Гагач! – позвал меня знакомый голос из приоткрытой двери дорогого Мерина, припаркованного возле универа. – Залазь в машину!


Узнав директора по научной работе, я сел в тачку на заднее сидение. Вместе с ним на переднем сиденье находился ректор универа.


Даже со спины я увидел их неестественно красные и глупо ухмыляющиеся рожи.


- Гагач, ты что это… ну как… ходил на День Рождения… - начал, запинаясь, директор, но его прервал взвизгнувший ректор. За ним протяжно завизжал директор и они, уткнувшись головами в руль и торпеду, стали хохотать как две гиены…


- Гов… гов… но подарил! Дяде – меценату! Дядя, у тебя всё есть… на говно! – доносились отдельные фразы из их визгов и всхлипываний. – Как в глаза смотреть?


- Не-не… как руку жать? – проорал седовласый ректор и стал биться головой об торпеду.


- Я могу идти? – обиделся я.


- Иди, Гагач! Иди … А-ха-ха! Гагач!


- Что?


- На следующей неделе в среду у меня День Рождения! Чтоб не видел в универе до четверга! Понял?

Автор - alexeygagach.

Показать полностью
  •  
  • 221
  •  

Когда любимая попросила помочь ей на кухне

Когда любимая попросила помочь ей на кухне
  •  
  • 49
  •  

Семья, в которой я работаю няней, купила мне машину на мой 17ый ДР. Я так благодарна.

Семья, в которой я работаю няней, купила мне машину на мой 17ый ДР. Я так благодарна. Няня, Подарок, Пошлость, Сарказм, Перевод, 9gag, Скриншот

Как давно ты трахаешься с папашей?

  •  
  • 4954
  •  

Я бы тебе...

Я бы тебе...
  •  
  • 2298
  •  

Аргументный аргумент

Аргументный аргумент Женщина, Пошлость, Перевод, Аргумент, 9gag

Женщины всегда пытаются оправдаться: "Я не умею готовить, потому что мама меня не научила".

Но ваша мама не учила вас и члены сосать, не так ли?

  •  
  • 5505
  •  

Встреча выпускников или переполох в "Занозе". ( Пошловато,18+)

«Жил-был Аким, и хуй с ним». Я решил начать свой рассказ с баяна, по типу как одиозные графоманы начинают свои готические высеры вводной константой: "вечерело", "смеркалось", «Джон Дир вынул свой нефритовый стержень из Сюзанны и укусил её за шею…»


Речь в рассказе пойдет о встрече выпускников. Пятнадцать лет. Пиздец. Большинство из своих одноклассников я не видел целых пятнадцать лет. Отгуляв выпускной, мы разъехались кто куда из нашего маленького городка. Большинство рвануло в Питер, кто-то пригодился на месте, двое погибло в авариях, один спился до смерти. К пятнадцати годам выпуска у любого класса есть свой некрополь. Но не будем о грустном.


Когда мне через ВК пришло приглашение в чат, где бурно велось обсуждение будущей встречи, я сильно обрадовался. Уж очень хотелось побередить свои чувства на предмет ностальгии и всякой прочей сентиментальной хуеты. Тем более выпускной класс у нас был на редкость душевным. Девять пацанов и пятнадцать девчат выпустились из 11 "А". Из парней – пара ботанов, один качок-флегматик со внешностью Аполлона Бельведерского - Вадик, супер-кадр Вовочка (о нём я писал как-то), неадекватный Роман, который в одиннадцатом классе запалил красные трусы у классной руководительницы и стал верещать на весь класс, указывая пальцем в промежность классухе: «Зырьте паци! У Татьяны красные трусы! Ха-ха-ха! Песдец! Вот дура!», начисто позабыв, что она отнюдь не наша ровесница и подруга; дальше невъебический кадр – Гагач (это я), и ещё трое замечательных ребят, о которых я упомянул выше.


Парней в наш класс взяли волей завуча, дабы разбавить общество девчонок-медалисток; на класс «усиленного» или «повышенного» образования никто из нас, кроме парочки ботанов, не тянул. Поэтому нам было и весело, и вполне мирно. Пиздов никто не огребал. Даже когда я нечаянно залепил мокрой и грязной тряпкой в затылок качку Вадику, спокойно списывающему домашнее задание у отличницы Калининой, то он лишь нервно встал, кинул тряпку в раковину и сел обратно сушить тетрадь, вместо выдачи положенных мне пиздрячек. Вот такой он у нас флегматичный.


Отдельного описания заслуживает отличница Ирка Калинина. Нисколько не зануда, весёлая и острая на язык Ирка была обладательницей фигуры любимого мною формата – песочные часы. Уверенный третий размер грудей, крутые бёдра, тонкая талия, милое личико с карими глазками, светящимися дьявольскими огоньками. Да-а-а-а. Калинина ещё та штучка. Она не велась на наши тупые спермотоксикозные попытки замутить с нею и сохла по качку Вадику, который в свою очередь сходил с ума по Настьке Жамкочан.


Настя - девочка из русско-армянской семьи, обладала утончённой восточной внешностью и белой, почти как у гейши, кожей, которая подчёркивала сочные тёмно-вишнёвые губы. Вадика понять можно было, но я не понимал. Я мечтал как следует отжубырить Калинину, а он, сука, и бесплатно её не хотел, сливая свой избыточный белок в канализацию с одним только именем на устах - «Настя». Несложно догадаться, что Настя, как и все Насти на свете, ждала принца на белом коне и Вадиком абсолютно не интересовалась. «Вот такая вот вечная молодость…» ©


Все эти школьные любовные перипетии я подробно описываю, чтобы читателю было понятна логика дальнейших нетривиальных событий.


Мы не выбирали место встречи. Оно само выбрало нас. Февраль - месяц юбилеев выпускных, поэтому все приличные заведения небольшого города были до отказа забиты престарелыми выпускниками разных сроков выдержки. Нам достался небольшой банкетный зал в "ловкост" забегаловке, официально именуемой "Сосенка". Не трудно догадаться, что "Сосенка" с ног до головы оббита дешевой, но мягкой древесиной, посему была прозвана в народе "Занозой".


"Заноза" пользовалась дурной славой. Её место положение на окраине города было весьма удобным для посещения различными обитателями деревянных домов и рабочими полукустарных производств, расположенных рядом.


Шестеро парней и всего две из пятнадцати девушек собрались на встречу. Ирка с Настей не были подругами. Но Ирка приехала ради Вадика, хотя была замужем, а Настя в свои тридцать два года была не замужем, но приехала просто так. Потусив для порядка в школе, мы направились в "Занозу".


Вечер в "Занозе" набирал обороты. Сквозь приоткрытую дверь банкетного зала мы наблюдали повседневную жизнь бара, традиционно бурлящую на танцполе под музыку вечного Антонова и ахтунговую, но почему-то незашкварную Верку Сердючку. Выплясывали мосластые барышни в рабочих комбинезонах, больше напоминающие чудовище из рекламы шин "Мишлен", рядом козликами скакали кавалеры, натянув широкие советские брюки на грудь, так как на хилом теле не было больше места, где они бы могли держаться. Какой-то здоровяк решил продемонстрировать бой с невидимкой и показать пару приёмов... Так и есть. Случайно переебал ногой барышне. Вступился кавалер. Завязалась будничная массовая драка.


Я взял бутылку водки и подсел к Ирке. В свои тридцать два, она была ещё сексуальнее и притягательнее чем раньше.


- Что, Калинина, - спросил я, - как жизнь замужем? Почему фамилию девичью не поменяла, у мужа "Грантов" была что-ли?


- Нет, Гагач. - холодно ответила Ирка, не сводя глаз с Вадика, который отбросив свою чопорность, чуть-ли не на голове ходил вокруг Насти. - Но ты не сильно ошибся. У мужа фамилия - Приорин.


- Экож... - смутился я и торопливо разлил водку в рюмки. - Ну давай, Калинина, за неразделённую любовь!


Ирка выпила, закусила и с интересом повернулась ко мне.


- А у тебя что, Гагач, любовь появилась? Лебедева или Уткина? Удивляешь...


Тут мой накопленный годами холостяцкий опыт стал подсказывать как действовать дальше.


- Да, Калинина. И не появилась, а была со школы. Жамкочан Настька мне спать не даёт по ночам пятнадцать лет. А вокруг неё Вадик фонит всё время, не подпускает, и она вроде не против его компании.


Ирка понимающе нахмурилась и снова посмотрела на Вадика. Тут Настя как по заказу весело засмеялась от его шутки.


- Тебе тут весело? - ковал я железо, пока горячо.


- Не очень... – грустно отозвалась Ирка.


- Пойдём, место тебе одно покажу... - потащил я одноклассницу за руку в туалет. Быстро, пока она не опомнилась, я завел её в единственный толчок "Занозы" и принялся горячо целовать и ощупывать красавицу.


- Что мы делаем? - задыхалась Ирка.


- Мстим! - обозначил я нашу миссию и, повернув её задом к себе, нагнул и поднял юбку.


Её великолепная попа в кружевных трусиках под цвет чулочек была лучшим подарком для меня за прошедший год, поэтому я хоть и насухо, но всё же овладел ею, постанывая от дифферента температур её теплой вагины и холодной попы.


Тут в дверь настойчиво постучали и одновременно кто-то сжал сильной рукой мой хуй, находящийся в нужном месте.


- А-а-а-а, ебать, больно! - дёрнулся я. - Отпустите, кто это?!


- Кто, кто... - зашипела Ирка - вагинизм!


- Что-о-о-о?


- Пиздец нам, Гагач, вот что! Дура я, дура и замужем... Сейчас нас вытащат и отпиздят, весь город узнает, муж узнает, у-у-у-у! - завыла Калинина.


- Выходи, ссука, срать хочу! - в дверь снова начали усиленно ебашить.


- Иди нахуй, я сам сру! - заорал я. - Ты, Ирочка, можешь расслабиться, а?


- Пизды дам! - проорало существо за дверью и начало дёргать ручку.


Я подхватил охваченную паникой Калинину и развернулся с ней на сто восемьдесят градусов лицом к двери.


- Снимай чулки, живо! - приказал я


- Совсем что-ли...?


- Снимай, давай!


Обезумевшая, подвывающая от ужаса Калинина стянула свои чёрные чулки и снова засунула ноги в туфли. Я напялил чулки себе и ей на голову. Глянул в зеркало, охуел. Бони и Клайд местного разлива, ни дать, ни взять! Одно было хорошо - если в «Занозе» встретятся старые знакомые, в таком виде опознать нас не смогут.


- Помнишь, Калинина, уроки физкультуры? Эстафета "Тачка". Только у нас порно-тачка! - сказал я и подхватил её бедра так, что она была вынуждена упереться руками в пол, вывалив из блузки груди третьего размера. Как раз вовремя. От мощного рывка двери распахнулись, явив нашу с Иркой инсталляцию миру, состоявшему на тот момент из четырёх-пяти мужиков, собравшихся возле туалета.


По виду алкаша, сорвавшему двери с щеколды, стало понятно, что он, не найдя точек соприкосновения с действительностью, уже накакивает в штаниши. Другой колдырь примирительно поднял руки вверх. Остальные в ужасе расступились.


- Пропустите, человеку плохо! - заорал я, подталкивая Ирку вперёд. - Пошла, пошла!


И Калинина пошла… Высоко задирая ладони, болтая сиськами, она хуячила на руках по "Занозе" как детёныш морской игуаны, съябывающий по песчаному пляжу от коварных змей. Я за нею, со спущенными штанами, часто семенил пингвиньим шагом, крепко прижимая бёдра Калининой к себе, опасаясь разорвать нашу связь, путём нанесения ущерба своему мужскому хозяйству.


Так мы выбрались на танцпол и почесали на выход. Мне показалось что музыка замолкла при нашем появлении, ибо я слышал, как елозит пряжка моего ремня и бодро шлёпают по грязному полу ладони Ирки. Никто нам не мешал, так как в «Занозе» происходил массовый сеанс исцеления от пьянства, но я на всякий случай покрикивал: "Это ограбление!", "Осторожно, ведро с краской!", "Всем песдец, радиация!"


Выход, две ступеньки вниз, по снегу к такси... Калинина буксанула, ёбнулась лицом в снег. Я обернулся. Протрезвевшие посетители "Занозы" толпою вывалили на крыльцо и смотрели нам вслед.


- Бухло за мой счёт! - проорал я для верности, не разглядев в толпе одноклассников, и помотал чулком на голове. Никто даже не шелохнулся.


Ирка восстановила равновесие, и мы-таки добрались до такси, где, проявляя чудеса эквелебристики, всунулись на заднее сиденье.


- А… чё…? - проснулся водитель.


- Шеф, гони, не бойся! - попросил я.


- Да я не боюсь, - обиделся водитель и вырулил на дорогу, - ипотека, микрозаймы, алименты. Я вообще ничего не боюсь.


- Гагач! - глухо позвала меня Ирка.


- Что, Калинина?


- Ты кончил... Вытаскивай.


И на самом деле, пока мы бежали, там всё заработало как надо. Процесс прошёл незаметно, как это бывало по пьяни со мною не раз.


- Извини, Калинина! Я... Это...


- Не волнуйся! У нас с мужем уже семь лет не получается. И дело не в нём... - Калинина сжалась на заднем сиденье в комочек и заплакала, отходя от пережитого шока.


- Извините, ребята! - вмешался водитель, - Раз вы потрахались, то плюс штука! У меня такая такса...


Через девять месяцев у Приориных - Калининых родилась дочка.


- Надеюсь, не Ладой назвали? - набрал я как-то Ирку.


- Гагач!


- Что?


- Иди ты нахуй, Гагач!


- На двадцать лет приедешь?


- Может быть... - сказала Калинина и сбросила вызов.


P.S.


- Алло, Ромка! Захвати вещи, плиз, мои и Иркины. Да, куртки. Ей плохо стало, я её к родителям отвёз. Что? Хуя-се! Через всю "Занозу"? А кто это был? Хуй знает? А... ну ладно. Прико-о-ол! Из наших кто видел? Нет? Что? Вадик Don’t Speak в караоке для Насти пел? Он же не умеет! Пизды дали? А, он пизды всем дал... Ясно... Весело отдохнули, значит. Завтра заеду за куртками, расскажешь!

©alexeygagach

Показать полностью
  •  
  • 239
  •  

Меня ждут в аду за такое..

  •  
  • 1027
  •  

Мазь для яиц и свадьба Бориса. ( Немного пошловато.  Я предупредил. 18+ ).

- Миленькый, подскажи бабушке, какие коробочки под розетки мне надо купить домой? Электрик наказал приобресть, а я не разбираюсь! – старенькая бабушка в платочке, шамкая, допрашивала меня возле стенда с монтажными коробками.


- А какие у вас стены-то, бабулечка, бетонные, кирпичные или гипрочные? – спрашиваю я.


- Непрочные, ой, милок, непрочные!


«За что это всё мне? – думал я, глядя на глуховатую бабушку. – Вроде жил как все: бухал, курил, ебался, прогуливал учёбу. Куча стараний, усилий и что в итоге? Условно средненькая жизнь от зарплаты к зарплате. А люди создают бизнесы, снимаются в кино, пиздаболят по телевизору, делают всякие великие вещи, творят шедевры! А вот что я, госпади, сотворил такого великого? Нихуя…»


Но тут, разверзлись небеса, точнее потолок магазина, и раздался голос всевышнего: «Что сотворил великого, спрашиваешь? Ты, Гагач, в двухтысячном году, осенью, яйца себе Финалгоном намазал. Я патсталом неделю валялся. Тебе в раю, Петросян с Дроботенко и Региной Дубовицкой, когда представятся, ночной горшок менять будут посменно. Ибо ты долбоёб искренний, а они лисы хитрые, у нас таких не любят».


«Хуя-се меня накрыло, - подумал я, - качественная шмаль». Однако история имела место быть.


В двухтысячном году я приехал учиться в Питер из своего захолустного городка. Городок располагался на отдалённой периферии – три часа езды на электричке. Поэтому, администрация учебного заведения мудро решила, что я особо не нуждаюсь в государственной студенческой жилплощади, и послала меня нахуй.


«Ломоносов из Хабаровска дошёл!» – сказала мне распределяторша за надменными дверьми администрации. «Из Архангелогородской губернии, вообще-то, это раз; общагу ему дали, это два!» - возразил я. «Ты, Гагач, не Ломоносов нихуя! Поэтому песдуй отседова и не забудь первого сентября явиться на сборы. Поедем на месяц в колхоз, собирать картошку!»


Ага, практиковался ещё в некоторых учебных заведениях такой атавизм, но уже типа на коммерческой основе. За работу таки заплатили, и мне хватило денег сразу на три месяца аренды ссаной комнатушки, в не менее ссаной питерской коммуналке с тараканами и дыркой в полу общей кухни. «Жопа кухни», так мы её называли. Не было недели, чтобы из "жопы" не извлекали кого-либо из моих соседей, угодивших туда по пьянке.


Контингент коммунальной квартиры составляла интеллигентная часть питерского алкотреш-бомонда, и прибившиеся к ним дамы - «профуры карамчуги»; необходимые алкашне для сексуальных утех, они являлись постоянным поводом для ёблобития на почве ревности. Весь этот пёстрый люд слегка разбавляла подающая надежды на ниве борьбы с наличием алкоголя на магазинных полках молодёжь.


Молодёжь эта, в виде девки Юльки и местного хулигана Бориса, собиралась поженится. На свадьбу в ресторане денег не было, поэтому торжества они готовились провести в квартире. Меня эти приготовления мало заботили, волновало другое – после месяца работы в колхозе, видимо от холода, царящего по ночам в деревянных бараках, у меня стали ныть яйца.


Не то чтобы нестерпимо болели, просто противно и тревожно ныли. Профилактика онанизмом никак не повлияла на это нытьё, и я не на шутку испугался. Остаток денег с колхоза потратил на платную клинику, где мне, первый раз в жизни, выписали пивную провокацию, а потом вставили в хуй палку с ёршиком, типа как барбекю из хрена.


Не буду пиздеть, какую-то жизнь там нашли, но не ту, от которой яйца могут болеть. «Нужны более глубокие и детальные обследования» - сказал доктор. Я, представив, что мне засовывают в хуй ершик ещё «глубже и детальней» чем в первый раз, вежливо отказался. Но яйца таки ныли, и я решил заняться самостоятельным поиском решения сложившейся проблемы.


В колхозе, один наркоман, которого потом изгнали за воровство, шибко мёрз и, выходя в поле, мазал пятки Финалгоном. Это такая согревающая мазь. Он наносил её на специальную пластиковую платформу (это только потом я узнал, что платформа нужна, чтобы руками эту ядерную субстанцию не трогать во избежание эксцессов), наяривал ею пятки, одевал шерстяные носки и резиновые сапоги. Бодро прыгая на колхозном поле, он кричал в сторону женской бригады:


- Девчо-о-о-онки! А у вас пёзды-то, пёзды есть?


И довольно хохотал. Раз наркоман был доволен и алкал размножаться, логично было предположить, что и мне данная мазь не помешает.


Когда я пришёл домой, сжимая в руках коробочку с заветным средством, алко-свадьба уже во всю набирала обороты. Громко играла музыка, смеялись гости, по длинному коридору коммуналки деловито сновали тётки, бабки, неся с кухни блюда с закусками, проходили на перекур мужики, непривычно наряженные в старые советские костюмы.


Я прошмыгнул в свою комнату, переоделся в домашнее: спортивки и футболку с Куртом Кобейном, спустил штаны и густо намазал яйца чудо-снадобьем. Дурное дело – не хитрое.


Эффект долго себя ждать не заставил. Буквально через десять секунд, кокосы начали гореть адским пламенем, сжавшись до состояния грецких орехов и приняв радикально бордовый колёр. Мало того, они начали интенсивно шевелиться. Я такой пиздец никогда не видел. Короче, яйца хотели сохранит генофонд и активно пытались съебстись, пока хозяин-идиот их не уничтожил столь варварским методом.


Как же это было больно! Я повалился на пол и начал тихонечко выть, пытаясь сообразить, что же мне следует предпринять. Бежать в ванную? Там, сука, столько народу, что увидят, засмеют, тем более, дверь в ванную плохо запиралась и зияла широкой щелью в филёнке, которая (щель) обычно служила яблоком раздора в коммуналке. Пиздилка начиналась с того момента, как правообладатель моющейся в ванной профуры, обнаруживал конкурента, подглядывающего процесс омовения через щель и недвусмысленно мнущего через штаны своё хозяйство. Выбегавшая голышом из ванны на шум драки самка, как правило доставалась победителю.


Прошли секунды, которые мне показались целой вечностью, и я понял - придётся идти, прорываться. Какой тут впизду стыд, когда яйца были зажаты раскалёнными тисками, и невидимый экзекутор потихонечку их подкручивал, усиливая и без того нихуёвые страдания.


Я напялил штаны и ломанулся на выход. Удача подвела и тут. В коридоре меня подхватила и понесла в комнату, где проходило основное празднество, весёлая толпа вернувшихся с перекура друзей жениха, во главе с самим женихом.


- Лёха, ты чё, не уважаешь меня!? – орал пьяный Борис, - Женюсь, я, понимаешь? Женюсь!


Толпа гопников вынесла меня к столу, где тут же вручили полную до краёв рюмку.


- Тихо! Ща студент скажет тост! – скомандовал жених.


Наступила тишина. Соседи и куча других незнакомых людей внимательно смотрели на меня, взяв стопки в руки. Тут раскалённые тиски сжали яйца ещё на один оборот. От боли брызнули слёзы из глаз. Вместе со мною, приняв мои слёзы за милое проявление сентиментальности, прослезилось ещё пол комнаты. Плакали бабушки, дедушки, дядья и тётки, соседи и жених. Только невесты не было на месте. Что же это за добрый парень Алексей, который так любит новобрачных? Что же он сейчас скажет?


Ничего не скажет! В этот момент безумие нахлобучило меня по полной программе. Отбросив стопку в сторону, я резко спустил штаны, схватил тарелку с крабовым салатом и надел её на промежность. Всё произошло за одно мгновение.


- А-а-а-а-а! – заорал я от удовольствия. Прохладный майонезный салат основательно притушил разгоревшийся пожар, вызвав ни с чем не сравнимые ощущения. Какой тут нахуй оргазм. У меня подкосились ноги, остановилось время, салат флегматично падал в спущенные штаны.


Посыпались как град на тело удары, боли от которых я не ощущал. Это отошли от культурного шока, опешившие поначалу гопники.


- Борька, бросай студента! – вбежал в комнату папаша жениха, - Там твою невесту в ванной ябут!


Комната возмущённо взревела, взорвалась и мигом опустела. Я поднялся, надел устряпанные крабовыми палочками штаны, и тихо пробрался в свою комнату. Весь оставшийся вечер я прислушивался к доносившимся из-за дверей звукам побоища и обильно смазывал яйца майонезом. «Ведь я только что на свадьбе, при всех, выебал, суканах, салат! – думал я. – Никогда бы не мог подумать о себе что-то подобное. Я же Пикуля читаю военно-исторические романы, да… Пикуль о таком не писал. Вряд-ли даже помысливал». А потом я заснул, и лишь с неба доносился еле слышный хохот. То распахивала мне свои объятия вечность, которую я проведу в обществе Петросяна, Дроботенко и Регины Дубовицкой.  Автор - АлехейГагачъ.

Показать полностью
  •  
  • 237
  •  

Не так понял

в

#comment_124252894

Не так понял Комментарии на Пикабу, Не так понял, Пошлость
  •  
  • 61
  •  

Химия

в
Химия Пошлость, Гифка, Скриншот, Комментарии, Комментарии на Пикабу, Юмор
Химия Пошлость, Гифка, Скриншот, Комментарии, Комментарии на Пикабу, Юмор
Показать полностью 1
  •  
  • 320
  •  

Пошлая палатка МЧС

Пошлая палатка МЧС Палатка, Мчс, Пошлость, Сарказм, Дизайнеры от бога

Палатка "Арктикспас".

  •  
  • 32
  •  

О вреде мастурабции (нет)

в
О вреде мастурабции (нет)
  •  
  • 72
  •  

Пей первым, або Любовь до гроба. ( 18+ ) Немного пошловато...

— Ты будешь пить свой яд, или нет? — раздраженно спросила Джульетта. — Я уже полчаса жду, чтобы заколоться.


— Я уже два раза пил! — невнятно ответил Ромео. — Не знаю, почему-то не действует. Может, у меня иммунитет крепкий. Ты колись, не жди меня. От клинка иммунитета нет, а я потом умру, над твоим телом, любимая. В рыданиях.


— А ну-ка, дай свой яд… — Джульетта ловко выхватила бутылку у Ромео и понюхала горлышко. — Понятно. Ты от этого яда умрешь лет через тридцать, от цирроза. В рыданиях.


Ромео икнул.


— Жюли. Ты что, меня в чем-то подозреваешь? Я же как сорок тысяч братьев…


— … пиздеть не могут, — закончила Джульетта. — Слушай, мы же с тобой договорились умереть вместе. Вот шо это за хуйня началась такая? Мы с тобой Монтекки и Капулетти, или шопопало?


Ромео встал, сделал три неверных шага, ухватился за виноградную лозу, оборвал ее и упал.


— Вот видишь, действует яд! — заволал Ромео, тяжко ворочаясь на плитках итальянского дворика. — Колись скорее! А то меня сейчас стошнит.


— Не-не, — сказала Джульетта. — Давай меняться. Я пью твой яд, а ты колешься.


— Мы же не так договаривались! — Ромео с трудом встал на четвереньки. — Договора нельзя нарушать.


— В договоре не было прописано, что ядом будет кьянти!


— Алкоголь — яд! — Ромео, шатаясь, встал на ноги. — Это тебе любой врач в международном суде докажет. Давай, колись ножом. Да какая нахуй разница, все умрем в свое время.


— Ой! — сказала Джульетта, — Я палец уколола. Ну как бы все, я закололась кинжалом, согласно договору. Но чудом выжила. А у тебя яд кончился. Хочешь, свой дам?


Джульетта достала маленький флакончик. Ромео в ужасе отшатнулся и оперся на стену. О ядах Капулетти в Вероне ходили легенды.


— Слушай, ну вот что ты начинаешь? — жалобно спросил Ромео. — Закололась бы и все. Ты дальше даже не знала бы ничего про меня. Тыц-пыздыц. Темнота. Все умрем. Какая тебе потом разница, когда ты заколешься? Шож ты, сука, такая принципиальная?


Ромео, пошатываясь, сел на бортик фонтана рядом с Джульеттой.


— Хорошо. С ядом не пролезло. Давай сначала заколешься ты, а потом я?


— Давай ты меня заколешь, любимый? Своими руками. — Джульетта разорвала платье. — Вот тебе мое сердце! Бей!


— Я шо, ебанутый? Тут видеокамеры на каждом столбе!


— Тебе-то какая разница? Ты же сразу после меня умрешь. По договору.


Ромео тяжко задумался, потом сплюнул на итальянскую плитку.


— Да. Подловила. Хорошо. Чо ты от меня хочешь? Только конкретно


— Алиментов


— Да ты охуела!


Джульетта вздохнула и потянулась рукой в разорванный ворот.


— Вот тебе тест. До двух считать умеешь? Между прочим, я несовершеннолетняя. Если ты сам не заколешься, тебя твой папа заколет. Или мой. Тут без вариантов, Ромка. Так что пей яд.


Ромео молниеносно трезвел.


— Слушай, а давай как раньше. Без самоубийства. Одна семья, один народ…


— И умрем вместе в один день, — насмешливо подхватила Джульетта. — И будем трахаться самозабвенно, пока нас не разлучит смерть, когда ты накапаешь мне яд в борщ. Нет, так не пойдет. Что сделано — то сделано, плод греха есть, и мне его придется вынашивать. Или выкинуть. Но тебе за это придется платить. Не образно, а в прямом смысле — деньгами. Я тебя любила, но ты оказался поц.


— Почему это? — вскинулся Ромео. — Мы — одна душа! Один язык!


— Потому что в любом кабаке я платила поровну, — холодно ответила Джульетта. — Даже когда ты заказывал мне газ по полтишку за кубометр. Извини, но юношеская любовь кончилась. Короче, ты будешь яд пить?


Ромео встал, и поднял с плиток брошенный клинок.


— Сука. Готовься. Блядина.


— Обернись, — так же холодно ответила Джульетта.


В арке, ведущей во двор, метались лучи фонарей.


— Это городская стража. Я знала, и вызвала через папу. И тебе пиздец. Снимай берет с пером, в тюрьме такое не понимают. Спа-а-аси-те! На-а-аси-илуют! Мала-ле-е-етку! Бух-о-о-ой с ножо-о-ом!


Лучи тактических фонарей тут же синхронно свелись на Джульетте с разорванным декольте, и на Ромео с клинком в руке. По дворику загремели берцы городской стражи, расходясь по директрисам.


— Стоять, не двигаться, — гаркнул мегафон. — Бросить оружие.


Нож брякнул о плитку.


— Слушай, Ромео, и не перебивай, — торопливо сказала Джульетта. — Яд тебе кладу в руку. Или сейчас быстро и все, или тюрьма. Если выпьешь — извини, я не зарежусь. Я бы зарезалась, но у меня ребенок. Твой. Ребенка я выведу в люди. Скажу, что из-за ревности, или еще какую-то хуйню придумаю, чтобы память о тебе не пачкала родных. Я тебя любила, черт. Уйди достойно как Монтекки!


— А сколько мне дадут, — тоскливо спросил Ромео. — Говорят, что через две трети срока, если хорошо себя вести, можно выйти по УДО?


— Вот ты пидор, — ответила Джульетта, и выбросила яд в фонтан.  Автор - Горький Лук.

Показать полностью
  •  
  • 172
  •  

Белоснежка и семь гномов. (18+) Немного пошловато...

- А где еще пятеро? - брюзгливо спросила Белоснежка, пересчитав гномов по головам.


- Какие? - удивленно переспросил Док.


- Ну эти, бифур-бофур-хуефур… Должно быть двенадцать мускулистых и волосатых парней. Всякие там кили-дили-гиви... И еще здоровенный спонсор с волшебной палкой и шустрый такой милый малыш. И пони. У вас есть пони?


- У нас нет пони, - растерянно отозвался Снизи, и чихнул. - Откуда у нас пони? Мы под землей живем. И нас всегда было семеро. Мы — семеро гномов.


Белоснежка прикрыла нос и рот платком.


- Попрошу не чихать в моем направении. - сообщила из-под платка Белоснежка. - И снимите эти дурацкие колпачки. Ходите, как пидарасы. Так вы не те гномы, что-ли?


- Мы тебе вообще не гномы, - ответил сварливый Грампи. - Мы тебя в снегу нашли. Ты уже лапти отбрасывала. Считай что мы тебе скорая помощь. Если что-то не нравися — вали нахуй отсюда к своему Гиви. Лыжи вырубишь из елки.


Грампи открыл кайлом дверь, и в домик ворвалась снежная метель. Осторожный Док забрал у Грампи кайло, и дверь прикрыл.


- Давайте не будем нервничать и спокойно разберемся, - сказал Док. - Ты как в лесу оказалась?


- Это сложная история, - ответила, поеживаясь, Белоснежка. - Понимаете, у меня мама умерла. Она была королева. А потом у меня была мачеха... Слушайте, я не могу так рассказывать, на пустой желудок, я есть хочу.


Гномы засуетились по комнате, доставая снедь и собирая стол. Бэшфул откуда-то притащил шубу, и накинул ее на голые плечи Белоснежки, а Хэппи подвинул под ноги тазик с горячей водой.


- Так вот, - сказала Белоснежка, поставив ноги в тазик. - Мама моя была королевой. Это что, курица?


Белоснежка замерла над столом.


- Ну да, - неуверенно ответил Снизи, сочетая информацию. - Это окорочок. Куриный.


Белоснежка с ненавистью швырнула окорочок в камин.


- Я не ем курятину! Я ем красное мясо! Говядину, свинину, баранину! Вот те гномы, которые в кино — они бы никогда не предложили замерзающей в лесу девушке паршивые куриные окорочка! Они рвали плоть!


- Они бы тебе хуй в рот предложили, - пробурчал Грампи. - А потом порвали плоть. Я немножко знаю этих гномов с Мутных Гор. Вот тебе палка, заточи ее с одного конца — зубами точи, свой нож я тебе не дам - иди в лес, заебашь там себе кабана, волоки его под ель, разведи трением огонь, и ешь мясо. У нас есть только гуманитарные окорочка.


Белоснежка заплакала. Затем перешла в рев. Рыдала она красиво и артистично, с подвыванием, иногда срываясь в ультарзвук. Добрый Хеппи погладил ее, осторожно взяв за грудь под шубой.


- Ну все, все, - серьезно сказал Док. - Были бы кости, мясо нарастет. Так что там дальше было с королевой?


- Умерла… - всхлипывая ответила Белоснежка. - А потом пришла мачеха. И сказала, что она будет мне как мать.


- А она?


- А она и была как мать.


- А ты?


- А что я? А не хочу чтобы у меня была «как мать». Я хочу именно ту мать, а потом сама быть другим как мать!


- Так она же умерла!


- А я хочу мать два-ноль! - опять завыла Белоснежка. - Я хочу чтобы было как раньше, чтобы ни о чем не думать, но чтобы стало как позже - с пони и велосипедом. Как при союзе — но с капиталом. И чтобы гномов было не семь, а двенадцать, и мускулистых и этот малыш! И убирать я вам не собираюсь. И чтобы мясо, а не курица, и чтобы я была как мать, а не «как мать»…


- Ты осознаешь глубину циклического пиздеца мозга, Док? - тихо спросил Грампи. - Она хочет себе того, что невозможно, при этом желает противоположно невозможного другим. У нас что, зимой в лесу грибы растут? Нет, не может быть, я бы знал об этом... Слушай, Док. Она не сумасшедшая. Она ебанутая. Мне кажется, мы поздно достали ее из снега. И, на твоем месте, я бы...


«Дзын-н-нь» - раздался в избушке гномов металический звук. Белоснежка мягко повалилась на бок, а за ней стоял с вибрирующей сковородкой в руках Доупи.


- Ты шо наделал, Простак? - ошеломленно спросил Док. - Да, она всех заебала, но в домике же все пишется на видео!


- Она сама сказала, - ответил Доупи. - «Хочу быть как мать, а мать моя умерла». Ну вот. Я же вообще тупой, я из бердичевских сынов Дьюрина. Шож вы за мной не уследили? Меня любой адвокат отмажет!


- Быст-р-р-р-о! - заорал Док. - Шею фиксировать. Укладку! Антишок! Четыре куба. Нет, шесть! Пульсоксиметр на палец. Абушку тащите, она в кладовке, за соленой капустой!


Гномы опять заметались по домику, натыкаясь друг на друга и волоча за собой километры бинтов.


***

- С-сука, надо было ее там в снегу оставить, - сказал Ворчун. - Заебись альтруизм проявился. Окорочками поделились Шо, дышит?


- Дышит, - ответил Хэппи. - И сердцебиение. Медленно. Брадикардия.


- Ты не за сиську ее держи, а между — строго сказал Док. - И вот это еще раз услышу «а давайте ее выебем, пока она не видит» - так нас станет шесть гномов. Мы — дети Двалина, а не Сталина. Понял?


Хэппи покорно кивнул и переместил руку на положенное место.


- У нас есть какая-то коробка по длине сто шестьдесят пять сантиметров?


- Два метра есть, - ответил Снизи. - И ноль шестьдесят семь поперек. Глубина где-то полтора, точнее сразу не скажу. Хрустальный контейнер для клубники. Под корпоратив. «Газпром» заказывал. Но им теперь точно не надо, я так понимаю.


- Тащите, - хмуро сказал Док. - И крышку.


***

- Не лезет, с-с-сукка, - сказал Доупи, прыгая по телу.- Все размеры проверены, а оно не лезет!


- Кокошник с нее сними, - мрачно посоветовал Ворчун. - Она и пролезет.


Простак почесал голову под колпаком, сказал «ага»!», потом с помощью отвертки снял с головы Белоснежки сложное пирамидальное сооружение, и она тут же провалилась в хрустальный гроб. Гномы ловко укрепили крышку и начали вертеть вентиляционные отвертстия в бортах.


Когда дело было закончено, Док воткнул у изголовья хрустального гроба предупреждающий знак, и тремя ударами гномьего молота вогнал шток в землю. Затем развернул стенд фасом на дорогу.


Гномы сняли колпачки.


«Кто ее поцелует — тому пиздец» - тихо прошептал Хэппи.


© Святослав Носов

Показать полностью
  •  
  • 312
  •  

Правильный массаж

Правильный массаж Массаж, Пошлость, Прикол, Юмор
Правильный массаж Массаж, Пошлость, Прикол, Юмор
  •  
  • 45
  •