Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу
Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом

поиск...

Ефим Гамаюнов. Пока тихо...

в

Северов остановился перед пленным. Тот сидел на земле, левая скула краснела свежей ссадиной. Высокий, худой, какой-то даже по-женски стройный. Лицо бледное, но взгляд держит, спокоен.

– Что же ты, гнида белопузая, за собой бегать заставляешь? – негромко спросил Северов.

Белогвардеец промолчал, лишь глаза сузились и скулы заиграли. Задело, гордый.

– К стенке его, а лучше штыком в пузо, – пробурчал Грицко, большой, заросший волосами боец. – Пулю на такого жалко. Полдня гонялись за эдакой сволочью.

– А вот это нельзя, Ваня, – Северов погладил заросший щетиной подбородок: черт, даже побриться некогда. – Коли виноват перед народом, пусть его народ и судит. В этом и смысл, чтобы народ сам все решал, понимаешь?

– Вот я бы и порешил, – хмыкнул Грицко. – Сам бы и за всех!

Стоящие чуть поодаль красноармейцы заулыбались.

Савелий Северов много повидал: не первый месяц в строю РККА. Он и рад бы согласиться с Грицко, потому как правильно говорит, да приказ. Пленный у них, видать, тоже из «битых»: даже не дернулся. Хотя время военное, законы тоже: если враг, то и к стенке поставить – раз плюнуть.

На еще совсем летнем небе ни облачка, но в пьянящем духе разнотравья уже чувствовалась осенняя гнилостная сладость. Солнце, наливаясь краснотой, клонилось к закату, из недалекого леса выползал сизоватый, стелющийся по земле туман. Деревья шумели, на краю хутора лаяла собака. Странно, хутор брошен, а псина осталась.

– По коням, – скомандовал Северов. – Поворачиваем обратно.

– Командир, может, заночуем? Темнота скоро, а ехать ой долга, – предложил длинноусый татарин Бараев.

– А-атставить разговоры. Тихой, Бараев, беляка на свободную кобылу, лично отвечаете за него. Лично!

Уже выезжая с хутора, комиссар понял, что так не нравилось в этом брошенном поселении – дорога. Вовсе не казалась она запущенной, словно бы всего пару дней назад проехало несколько телег: в пыли остался петляющий след деревянных ободов. А сам хуторок-то: зарос сорной травой выше крыш, колодцы обвалились, журавели от них накренились или попадали вовсе. От пары домов остались только черные горелые головешки. Погибший хутор, нежилой.

Чей же обоз тогда ходил по дороге? Какие такие люди, наши али нет?

– Командир, – к Северову подскакал на гнедом мерине Афонька Рыжий. – Может, обратно другим путем двинем?

– С чего бы? Рассказывай, – приказал Савелий. Рыжий родился в этих местах, совсем недалеко от Нижнего, в таком же вот маленьком поселке. Чутье у парня отменное: стоило прислушаться.

– Думается мне так: мы же, когда речку переходили, почитай, с дюжину с лишним верст берегом дали. Получается, если обратно вдоль дороги пройти, попадется проселка к реке, тогда срежем, брод-то найдется обязательно. – Рыжий с трудом сдерживал под собой коня: гнедой танцевал, несмотря на малую передышку, готовый снова скакать в полную силу.

Что конь, что человек – подобрались будто специально: сильные, ловкие, быстрые. Рыжие, что еще сказать? С такими революцию сделали, с такими, верно, только победить можно.

«Далеко пришлось гнаться за контриком этим, далеко. А возвращаться никак не меньше… вдоль, говоришь? А что, заодно и разведаем, кого тут носит, совсем недалече от передового обоза РККА», – решил Северов.

– Давай-ка вперед, посмотри, что и как, но так, чтобы без шума.

– Понял, командир, без шума!

Рыжий умчался, что пыль столбом по дороге.

Невеликая дружина Северова растянулась следом: впереди Грицко, за ним седоволосый Федор Тихой, за Федором на привязи скакала кобылка с пленным поручиком. Бараев, с лежащей поперек седла винтовкой, двигался за белогвардейцем, выказывая тем свое намерение: более не гоняться, а просто стрельнуть беляка, едва подвернется такая возможность. Последним двигался Северов.

Командира мучила мысль: чего же он упустил на хуторе, чего недоглядел?

Краем леса проехали пару верст, война хоть и прошла рядом, словно не заходила сюда: ни кострищ, ни мусора, трава да деревья. Только тихо как-то. Топот лошадей и невнятный разговор едущих впереди бойцов.

Северов прислушался: не то чтобы очень интересно, о чем говорят… Но если командир не знает, чем дышат его бойцы, то плохой он командир, никудышный. Федор Тихой рассказывал, какая на донской земле рыбалка да какой виноград у его брата. Ренат соглашался, что виноград, может, и хороший, а рыбалка в Волге у Казани лучше. Нормальный разговор о жизни – война надоела.

– Мы ловили, пока унести могли рыбу. Куда ее больше?

– Не пробовал ты нашего леща копченого, – вздыхал Тихой. – Победим белых, поедем к брату, сам узнаешь, тогда и спорить будешь.

– Ай, поеду, если позовешь…

У Тихого брат только и остался: своего дома нету, ни жены, ни детей. Дожил до седины, а вот, не сложилось. Федору очень подходила его фамилия – был он тихий, слегка даже забитый. Но за красное дело стоял твердо.

А есть ли кто у Бараева, комиссар толком и не знал.

Дорога, допетляв до выпирающего в степь лесного угла, повернула и устремилась направо. По ходу белела березами роща, за рощей лес начинался опять густой и зеленый до черноты.

Северов подъехал к остановившемуся Грицко. Иван почесал косматую бороду и указал на выложенную в колее камнями стрелку.

– Рыжий замудрил, – поделился догадкой боец. – Морда мордовская.

– Ну, а чего встал тогда? – спросил Савелий. – Если ясно?

– Вон, командир, посмотри.

Северов обратил внимание – рядом со стрелкой в дорожной пыли вырисовывался отпечаток будто бы ноги. Только таких следов быть не могло – как два человеческих, что в ширину, что в длину. Комиссар огляделся – других следов не наблюдалось.

– Шутит Афонька, – сказал Савелий. – Первый раз, что ли? Грицко, замыкаешь, я теперь первым. Н-но, пошла!

Солнце нырнуло в синюю полоску туч у самого края земли за далекими грязно-желтыми холмами. Оно побагровело ликом и окрасило весь горизонт революционно-алым. Вечерело, воздух к ночи остывал до того споро, что ветерок, вроде и не сильный, выстужал чуть не до исподнего.

Пленный белогвардеец ехал молча, форменный китель был порван: погоны сдирали, особо не церемонясь. Одернуться или запахнуться плотнее поручику мешали руки, стянутые за спиной форменным ремнем. Северов зябко передернул плечами: хорошо хоть на самом добротная кожанка, настоящая.

Лес неторопливо обступал с обеих сторон, угрожающе темнел в глубине, наливаясь сумеречным мраком. Тишь по-прежнему стояла смертельная.

Едва торный путь в очередной раз вынырнул из-под сосновых лап, Северов мигом осадил лошадь, дал знак красноармейцам – стой! Впереди, на вечернем небе, высилась огромной, чуть накренившейся башней ветряная мельница, вовсе неожиданная в таком месте. А на дороге, шагах в двадцати от края леса, чернела туша лошади.

Комиссар спешился, кинул поводья подоспевшему Бараеву:

– Грицко, за мной. Остальным ждать!

Иван грузно спрыгнул, дернул скобку винтовочного затвора и кивнул – понял. Северов достал из кобуры наган и осторожно двинулся вдоль наезженной колеи. Добрались до конячьей туши, подняли целую тучу оводов.

– Рыжего кобыла, точно, – Грицко сплюнул. – А пузо-то разодрано… словно косой! Недавно совсем, кровь только свернулась.

– Да вижу, – отозвался Северов. – Где сам Рыжий, вот вопрос.

Прошел еще немного по дороге – никаких следов. Присмотрелся к рубленой дуре мельницы – безмолвие, как на кладбище. Если засада, то знают, что они тут, иначе хоть кто-то шевельнулся или кашлянул. А Савелий бы услышал, себя он знает.

Тут за спиной вдарил выстрел, до того неожиданный в этой маревной тиши, что Савелий на миг присел, потерялся, но быстро опомнился и поспешил вернуться обратно. Грицко сопел рядом.

– Кто стрелял? – едва достигнув опушки, спросил Северов.

– В лесу стреляли, – Бараев качнул стволом. – Оттудова.

Лошадь всхрапнула, и на землю повалилось кулем тяжелое тело. Тихой! Бросились к нему, подняли – хрипит Федор, вся грудь мокрая от крови.

– Отходим назад, – только крикнул Северов, как понял: туда, на дорогу посреди деревьев, никак нельзя. Ровно подтолкнул кто-то: не смей! – Отставить!

Зашумело в чаще, заскрипело, упало на уже невидимый в сумерках путь дерево.

– К мельнице! – отдал новый приказ Северов. – Быстро! Бараев, раненого забирай!

Сам подхватил выскользнувшие из руки Тихого вожжи кобылки с пленным.

– Даже думать не моги убечь от меня, морда белая, – зло выплюнул Северов. – Догоню – убью! Грицко, последним, следи, чтобы беляк с коня не упал!

Вскочил в седло и хлопнул конягу по крупу:

– Пошла, родимая!

Застучали лошадиные копыта – чаще-чаще! Понесся в лицо холодный воздух. Едущие впереди Бараев с Тихим внезапно повалились вместе с лошадкой, та закричала жалобно, почти по-человечьи. В туче пыли и предночной мгле ни черта видно не было.

– Живы? – крикнул Савелий и услыхал в ответ:

– Живы.

– Грицко, помогай!

Остановились, закинули Тихого, словно куль, к Северову на седло, Грицко усадил Бараева позади себя.

Мельница нависла как-то разом: вдруг заслонила собой полнеба, совсем темного, с яркими набухшими ягодами звезд. Скрипели на ветру рассохшиеся ветряные крылья, свистели в трещинах меж бревен холодные ветерки. И – боле ни звука, словно вся степь повымерла. Оказавшийся первым у двери, спрыгнувший на ходу Бараев рывком распахнул незапертую створку, отпрянул в сторону…

Засады никакой не было. Только темнота и тишина. Да запах слежалой и отсыревшей муки – затхлостью и пылью веяло изнутри старой мельницы.

– Внутрь! Бараев, огня живее. Грицко, сгоняй вокруг, ищи вход для телег, должон быть, заводи коней! Да держите этого поручика, чтоб он сдох, у меня к нему вопрос попозже будет!

Раздал приказы, спрыгнул с лошадки, взвел курок у нагана и, пригибаясь, пробежал две сотни шагов обратно, к главной дороге, от которой к мельнице вел поросший травою проселок.

Замер, по-волчьи прислушиваясь, принюхиваясь. Такое не выучишь в городе, такое только у деревенских есть – чутье. Природа знает, кому помогать, а кому нет. Савелий сколько себя помнил, завсегда в лесу время проводил, выдайся такая возможность. Подрастал – реже и реже получалось: работа брала жизнь на себя.

Лошадь Федора тихо ржала, жалуясь.

Тихо, тихо, коняга, свои. Вот ведь напасть – обе ноги передние поломаны! В темноте влететь в сурочью нору или на пень нарваться можно, конечно, но разом обе? Да и темнота не такая, чтобы прям глаз коли!

– Тихо, тихо, родная. Все хорошо, все хорошо будет.

Приложил к большой теплой голове револьвер и нажал на курок. Звонко стукнуло в уши.

Прости, товарищ боевой.

Чу! Нечто пронеслось вдоль леса, невидимое в сумерках, но от того не менее стремительное и опасное. Подняло комиссару на загривке щетину, будто у дикого зверя. Все-таки засада? Но почему проворонили их тогда, ведь шли – не таились? Кто же стрелял в лесу? Афонька? Отчего тогда не подал знака раньше? И где он сам? Одни вопросы!

Тихо пищали комары, да в густом ковыльем сухостое вдоль торного пути свистел, перебирая тонкие стебли, ветер. Савелий поднялся, постоял немного, послушал – ничего. Повернул к мельнице и вновь ощутил, почти услышал быстрые тяжелые шаги, далеко, у леса. Сердце екнуло, по плечам прошла студеная судорога. Вот ведь напасть!

У самой рубленой стены окликнули:

– Стой, кто идет?

– Я это, Иван.

– Ты стрелял, командир? – Грицко вынырнул откуда-то из мрака. Огромный человечище, а ходит бесшумно, словно кошка.

Вместо ответа Северов сказал:

– Давай-ка внутрь, все одно тут темень, ни дыры не видно. Будем разбираться, что делать дальше.

В нутре мельницы тлел огонек, освещая тревожные напряженные лица Бараева и поручика. Белый тонкоусый лик поручика был спокоен, только блестели глаза под нахмуренными бровями. В невидимом из-за мрака углу тревожно фыркали кони.

– Что с Федором? – спросил Савелий, присаживаясь к огню.

– Помер Тихой, – откликнулся Бараев, нервно теребя усы. – Юшкой истек и помер совсем.

– Командир, там это, глянь, – пробасил Грицко.

– Погодите, бойцы, сейчас разберемся. – Северов пристально посмотрел на пленного. – Кто в лесу?

Поручик помолчал немного, ответил. Голос у него чуть подрагивал:

– Не знаю.

– А кто Федора убил, тоже не знаешь? – повысил голос Савелий. – И кто Афоньку в лесу подстрелил, тоже? Красные, может?

– Не знаю, – повторил пленный.

– Я тебя, гада, по законам реввоенсовета, без суда и следствия, шлепнуть могу. Здесь прямо, сейчас, понимаешь меня, поручик шавьего полка? Я двоих потерял за тебя, и ты говоришь, что не знаешь ничего?

Последние слова Северов уже кричал, зло, громко.

– Вы можете меня убить. Только того, чего я не знаю, я ответить не смогу.

Северов скрипнул зубами. Ах, кабы не приказ комдива, прямо сейчас и стрельнул бы!

– Сиди, думай, кто там из твоих дружков. Кто и сколько. Я спрошу еще раз, да больше не буду. Чего там, Иван?

Тот поднялся, запалил от костерка лучину, кивнул – отойдем. Савелий последовал за бойцом. Обогнули короб жерновов, прошли мимо испуганно всхрапывающих лошадей и остановились у поломанных ларей.

– Вот, Савелий Артемович.

Весь пол усеивали кости: большие и маленькие, целые и поломанные. Торчали ребра, белели крупные, иссушенные позвонки, темнели глазницами черепа.

– Мать честная, – ахнул Северов, разом покрывшись крупными холодными каплями.

– Тут это, только старые…

– А что, и новые…

– Были, за ворота выкинул, дюже лошади боялись запаха.

– Это же… человеческие?

– Угу.

Северов вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему казалось раньше, что, пройдя огонь и дым революции, пожив на полях войны, он видел все да привык ко всему. Расстрелянные, повешенные, раненые и убитые в боях. Сотни смертей. А получалось – не ко всему привыкнуть можно.

– Ты чего, командир?

– Умаялся, видно, – буркнул Северов. – Сколько тут, как думаешь?

– Двадцать, может, тридцать. Может, и полста, – ответил Грицко и сквозь зубы выругался. – Боязно считать. Там, за мельницей, чуть в сторону, еще один хуторок вымерший…

– Командир! – позвали от костерка.

Северов еще раз посмотрел на кучи человеческих костей, вздрогнул и махнул: пошли.

У огня их ожидал вскочивший Бараев. Лицо татарина испуганное, глаза круглые от страха.

– Ходит тама кто-то, у двери, послушай.

Все замерли. Скрип рассохшейся постройки, свист ветра сквозь щели. И где-то наверху, в темноте, каркнула разбуженная голосами ворона.

– Тихо. Померещилось тебе, Ренат.

Красноармеец мотнул головой:

– Да нет, командир. Точно тебе говорю, кто-то ходил. Так: топ-топ-топ, и обратно тоже топ-топ-топ.

Северову вспомнились шаги у леса, гулкие, неторопливые, но быстрые. Зверь какой? Нет, ни один так не ходит, даже медведь. Люди это, а если и не белые, то местные разбойные. Которые «ни за тех, ни за этих», зеленые.

– Наверху окно должно быть, – кашлянув, пробасил Грицко. – Полезу, посмотрю: мож, чего и увижу.

Он пропал в темноте, шумно полез куда-то, старые жердины трещали под ним. Ничего не боится Иван: другой бы ни в жизнь не полез, а этому все нипочем.

– Я вот думаю, ну попади Рыжий в засаду, успел бы он из ружья стрельнуть, чтобы мы услышали?

– Обязательно успел бы, – ответил Бараев. – Афонька бы точно успел. Да разве такой попался бы, ловкий больно был.

– Но, видать, попался, – Савелий подкинул веточку в огонь. – Выходит, точно местные шалят. Кто, кроме них, всю округу тут знает?

– А может, командир, это он в лесу стрелял?

Северов подумал. «А что, может, и правда, тогда Рыжий давал знак? Но как он в Тихого-то сумел попасть?». Снова вопросы без ответов.

Над головой гулко бухнул выстрел, и в тот же миг затрещали подгнившие доски, и, проломив ветхие половицы, с верхнего пояруса на землю рухнул Грицко. Следом упала винтовка.

Грицко взвыл по-медвежьи и разразился бранью.

Кинулись к нему, позабыв и про пленного, и про разговоры.

– В кого стрелял? Что случилось?

– Рука, – скрежетал зубами Иван. – Руку поломал, с-с-с-ааа!

– К огню, ну-ка! Поднимай его! Давай, цепляйся!

– А-а-а-а, рука, мать родимая!!! Здоровая лярва там…

Дверь сотряс сильный удар. Замерли, кто как стоял, боясь вздохнуть-выдохнуть. Поверху орали вороны.

Топ-топ-топ-топ-топ.

Северов, стараясь не шуметь, прокрался к костру, достал оттуда крупную головню и указал Бараеву стволом нагана – отворяй! Боязливо припадая на ноги, татарин приблизился к подпорке, поднял сапог и оглянулся на командира.

«Давай!».

Подпорка полетела прочь, Бараев дернул дверь на себя, а Северов, выстрелив в темноту, выскочил и, размахнувшись, швырнул головню в ночь. Густой мрак отозвался ворчанием и глухой неразборчивой речью. Бур-бур-бур, ровно и не человек говорил. Савелий выстрелил в сторону, где слышал бухтение, различил шаги, выстрелил вновь.

Среагировать не успел, как из темноты прилетело нечто и сшибло с ног. Савелий заорал, попытался скинуть с себя липкое холодное тело. Почувствовал, как в плечи вцепились руки и потащили-потащили его внутрь мельницы вместе с облепившим. Замелькал огонь, захлопнулась дверь, закричали, заматерились.

Наконец Северов понял, что свободен от ноши, насколько мог споро поднялся и взглянул на напугавшее.

На него безглазым лицом уставился Афонька Рыжий. Вернее, Афоньки было только половина – до пояса. Ниже блестели сырым обрывки плоти и тонкие веревки требухи. В ноздри ударил сладковатый запах крови, во рту разлился медный привкус. Северова повело, сознание провалилось куда-то вбок, он попытался выпрямиться, и его вырвало.

– Чщщорт, вынеси его куда-нибудь, – откашлявшись, прохрипел Савелий.

Топ-топ-топ-топ-топ.

Он отпрянул от двери, и вовремя: снова в полотно ударило, что-то сочно упало вниз.

Савелий отодвинулся к людям. Все замерли, уставившись на дверной створ, прикрытый такой ненадежной, тонкой дверью.

– Кто эта, командир? – прошептал Бараев. – Разве эта люди? Кто такое может?

Грицко шипел и баюкал поломанную руку. Странно и страшновато было видеть его, большого и сильного, таким беспомощным.

– Оно большое, выше человека, – простонал он. – Я стрельнул, порадовался еще: вроде попал…

– Больше человека, говоришь? А не брешешь, Грицко, быть такого не может, – скривился Северов. – Темно там, привиделось.

– Не брешу, командир, ей-богу.

– Нету бога, Ваня, а значит, и божишься ты зря.

– Ну хочешь, Лениным поклянусь?

Северов лихорадочно думал. Голова отказывалась понимать происходящее. Большое, рвущее на части? Нет такого в революционной стране, нету такого! И быть не может!

– Кто там? – Савелий обернулся, рывком притянул к себе поручика. – Скажешь, что не знаешь, не поверю! Зачем бежал в эти края, почему сюда? Кто там? Зеленые? Или ваши, белячьи, такое творят? Говори, сука, быстро!

Пленный потерял равновесие, навалился на Северова, тот оттолкнул обратно. От души размахнувшись, врезал рукоятью по голове – не сильно, не калеча, а чтобы больно было. Направил наган.

– Вы все равно мне не поверите, – негромко сказал белогвардеец. – Хотя и сами знаете про того, кто…

– Конечно, знаю! Белые али зеленые только, не пойму? И чего надо им – тоже!

– Нет, – покачал разбитой головой поручик, – Не человек, он такое сделать не может.

Он указал связанными руками на останки Рыжего.

– Врешь, контра, вре-ошь!

– Один из ваших пропал в лесу, пуля случайная, да случайно убила еще одного, третий покалечился, погибла лошадь… и это всего за один вечер, за час-два…

– Заткнись, поручик. К чему твои слова?

Ответить белогвардейцу не удалось. Резко затрещали, ломаясь, доски, полопались связывающие их поперечины. Дико заржали лошади.

Северов отвел наган от беляка и выстрелил в темноту, где в стойлах у тележных ворот стояли кони. Бараев вскинул винтовку и тоже выстрелил. А потом лихорадочно пытался передернуть затвор, но руки тряслись так сильно, что никак не получалось. Животные кричали, совсем как люди.

– Вперед! – заорал Северов и побежал к стойлу.

– Ай, вы, кутляки! – тонко, по-бабьи воскликнул Бараев и рванул следом. – Шишиб! За Рыжий!

У ворот творилось безумие, лошади хрипели и бились в судорогах. В отблесках далекого костра Северов видел только блестящие глаза, зубы, слышал тяжелый конский пот с вязким медным привкусом крови. Сквозь выломанные ворота проблескивали огоньки-точки звезд.

А еще что-то большое стремительно двигалось против его хода, обходя жернова с другой стороны. Доски и кости хрустели под тяжелыми шагами.

– Ста-а-аяяять! – крикнул Савелий и выпустил оставшиеся пули.

Заорал оставленный один Иван, эхом крик подхватил Бараев, оказавшийся почему-то далеко позади, у края освещенной части комнаты. Грицко вдруг забулькал, а Бараев, будто отброшенный сильным ударом, полетел и врезался в стену. Затрещали доски, и внезапно стало почти тихо – только удаляющееся топ-топ-топ, лошадиный хрип да высоко над головами вторящий ему вороний ор.

Савелий бросился к затухающему костерку, подкинул мимоходом захваченный с пола пук соломы. Пламя взметнулось, выхватив у темноты жуткую картину: торчащие, словно кости, белесые деревянные разломы, повсюду – на земле, стенах – расплывающиеся пятна, черный пролом вынесенной двери, лежащие ничком тела белогвардейского поручика и чуть поодаль Бараева.

– Грицко! – заорал Северов, – Иван!

Ни следа, будто и не было никогда такого человека.

Словно в ответ, издалека, сквозь пролом в стене, раздался жуткий то ли крик, то ли вой. Савелий понял, что у него дрожат руки. И вовсе не от ярости, как всего несколько минут назад.

Он доплелся до татарина, перевернул бездыханное тело. Шея сломана, мертв, что валун у дороги. Северов прикрыл бойцу пальцами глаза, поднялся и рывком посадил пленного перед собой.

Поручик застонал.

– Видел, кто это был?

На бледном лице беляка темная красная кровь казалась особенно заметной.

– Попрошу вас развязать мне руки. Я не убегу, слово офицера.

– Плевал я на твое слово, – Северов вытер лезущий в глаза холодный пот.

– Со связанными я помочь не смогу. Просто умру.

С детства Савелий отвык бояться. Пока был мальцом, пугался, конечно, всякого. А потом сама жизнь не давала возможности: с утра до самой ночи он и еще пятеро братьев заняты делами, работы столько, что времени на какое-то проявление страха нет. Ночь – всего лишь время для короткого сна, а с утра – снова дела. Лишь по праздникам удавалось украсть несколько часов для радости… когда уж тут бояться!

А сейчас ему было страшно. До смерти, до скручивающей нутро жути.

Дать возможность белогвардейцу сбежать, развязать? Или оставить как есть… беззащитным перед непонятным страхом из темного леса? Сбежит – и выйдет тогда: предаст он, комиссар Северов, власть Советов, не выполнит задания своего комдива. Не развязать, позволить неведомому убить беззащитного… вовсе подлостью человеческой отдает. Хоть и вражина, буржуйский прихвостень, а все одно – человек.

Достал нож и перерезал стягивающий руки ремень.

– Смотри, оф-ф-фицер, и я погляжу, каково твое слово.

– Нужно найти веревок, много. И покрепче, – поручик потер затекшие руки.

– Зачем?

– Комиссар, неужели вы сказки не помните?

– Сказки? – зло спросил Савелий. – О чем это ты, беляк, головой стукнулся?

На тронувшегося умом белогвардеец не походил, хоть и говорил вещи совершенно глупые.

– Сказки же всем рассказывают одинаковые. Вспомните, о чем я сказал совсем недавно…

…словно лавина несчастий обрушилась на дружину Северова: сразу одна беда, за ней еще, и еще. Говорят – не приходит горе поодиночке, но не чересчур ли для одного раза случайностей?..

– Лихо разбудили, думаю, – закончил поручик. – Оно хозяйничает у дороги.

«Лихо?».

– Не может быть, – недоверчиво сказал Северов. – Нет такого, это бабкины суеверия. Советская власть говорит…

– Только Лихо о Советской власти не знает, – поручик неотрывно смотрел в разлом стены. – Я видел, словно сам в сказке оказался. Оно утащило большого красноармейца, Грицко. От Лиха все неудачи – и моя, и ваши. Рядом Лихо, вот и творится бог ведает что… Есть у вас веревка или нет?

Северов угрюмо молчал.

– Скоро оно вернется. У него тут вроде лежбища, – продолжил белогвардеец. – И вы сами залезли к нему в дом.

– Почему так думаешь?

– Подслушал, про что вы говорили в углу. Лихо спит на человечьих костях, не помните разве?

Почувствовал Савелий движение воздуха, посмотрел: поручик перекрестился и прошептал несколько слов молитвы.

– А что, бог тоже есть, скажешь? Суеверия и сказки-то он не признает вроде как.

Белогвардеец помолчал и ответил:

– Я за людей молюсь… не за суеверия. Веревка нужна.

– Вожжи подойдут? – спросил Северов.

– Не знаю, – признался поручик, – веревку бы.

– Где ж взять? Пошли!

В темноте нащупать на мертвых тушах лошадей мокрые липкие ремни, отыскать у них начало, резать как можно длиннее – у самых конских морд – ничего кошмарнее Северов припомнить не мог. Они с беляком ползали по грязным клейким телам, вздрагивая от каждого громкого стука, перемазавшись густой остывающей кровью, ежесекундно ожидая пугающего своей необъяснимостью Нечто. Савелий понимал: столкнулись они и вправду с чем-то непонятным и страшным, только вот принять, что сказки оказались реальностью, не мог.

Сердце горело от гибели проверенных товарищей. С которыми и бой – один, и похлебка – одна на всех. Это комиссар ощущал живо, а принять, что убило их баешное Лихо…

…по-комиссарски Северов этого признать не мог…

…но по-простому, по-деревенскому, давным-давно, казалось бы, оставленному в прошлом…

Веревка получилась не слишком длинная, зато крепкая, что кованая. Савелий связал ее особыми узлами, знал: порвать такие не удавалось никому, даже кузнецу из родной деревни Вершие, что в Пензенской губернии.

– Предлагаю поступить так: я выйду и попытаюсь заманить Лихо внутрь. А вы постараетесь, как только оно окажется тут, опутать ему ноги, насколько возможно, чтобы двигаться не могло.

– А дальше? – Северову морозом пробежалось по спине.

– Если получится, то постараемся сжечь вместе с мельницей. Коли сказки не врут, по-другому с ним не совладать.

Легко сказать: постараться и попытаться! Савелий привык воевать с людьми, простыми, из костей и мяса. Сжился с тем, что ведет в бой не страх, а правая ярость и вера в победу. Этой ночью все не так. Жутко сегодня, и безысходностью веет.

– Хороший план. А поступим так: петлю сделаем, вроде как на лося, следить за такой без надобности. Коли удастся, затянется сразу, а там поможем. Вместе пойдем, беляк. Не годится красному комиссару за белогвардейской спиной шкуру свою прятать.

– Господин красный комиссар, это совсем нерационально, – попытался возразить поручик. – Вдвоем нам будет только хуже!

– Вместе пойдем, – повторил Северов. – Не обсуждается.

– Думаете, сбегу? Ну да… Оружия тоже не дадите?

– Нет. Я рядом буду, не хочу, чтобы ты меня застрелил.

На небо выкатила луна, яркая, круглая. Северов мог разглядеть на ее желтоватом лице все оспины и шероховатости. Верхушки деревьев в лесу луна будто вымазала серебром, тусклым, но все же светлым, видимым. Ниже тонкой пленки этого серебра было черным-черно. И оттуда словно смотрели на Северова тысячи страшных злых глаз, до того неприятным было ощущение: стоять неприкрытым, незащищенным в прохладной тишине ночи, где-то совсем в чужих местах. Стоять и ждать сказочного чудища, которое вроде и не могло существовать, а все одно убило уже четырех человек да полдюжины лошадей.

– Как тебя звать-то хоть? – спросил Савелий стоящего рядом поручика. – Не ровен час, помрешь, а я даже не знаю, кого в плен взял.

– Константин я, Покровский, – поколебавшись, ответил тот.

– А чего же ты, Костя, полез в эту глушь? Мне сказали: пакет важный повез. Да вот теперь думаю: куда же ты тут его повез, кому? Расскажешь, нет?

– Нет никакого пакета, – Покровский глубоко вздохнул. – Тут где-то хуторок, там моя нянька с дедом своим живут. К ним и поскакал, думал отсидеться. И заблудился, давно не навещал.

– А чего эт на тебя наш комдив так взъелся, если погоню снарядил?

Поручик хмыкнул.

– В морду я ему дал как-то. По-мужски, о женщинах он плохо говорил. Он сразу расстрелять хотел, не получилось, атака наших началась. Меня тогда отбили, а он вот запомнил, злобу затаил. А сегодня, видимо, узнал, что опять сбегаю от него.

Северов невольно улыбнулся. Комдив – человек революционной закалки, вправду резко отзывался обо всем, что не касалось правого дела. Многие его за то не любили, да вот так немногие рисковали – в морду!

– Как думаешь, можно вообще Лихо одолеть-то?

– Не знаю, – поручик снова вздохнул. – Оно и реально – и нереально. Зло и руками и… сущностью своей творит. Не видел такого прежде, не верил, что есть.

А ведь ему никак не больше лет, чем самому Савелию; если и не в один год родились, то в соседних.

– Вон оно!

От леса отделилось пятно серебра и рывками стало приближаться.

Савелий смотрел на приближающееся зло, и ему вдруг вспомнился дед, сильный, несмотря на годы, широкоплечий. С густым запахом махры и седой бородой до пояса. Вот было бы здорово, если бы он стоял сейчас рядом. Уж он сумел бы совладать с неслыханным, сберечь внука. Грицко еще здорово напоминал Северову деда, да вот сгинул Иван, Лихо загубило.

Ветер задул особенно стылый, словно холодные пальцы пробежали по телу, добавив мороза к сосущей нутро жути. Повинуясь негаданному порыву, Северов вынул из кобуры наган Грицко и в темноте ткнул в руку поручику.

– Спасибо, – сказал тот шепотом.

– Потом сочтемся. Если выживем, – ответил Савелий. – Готовься, беляк!

– Как поступим, чтобы наверняка заманить? – голос белогвардейца дрожал.

– Сейчас увидишь.

Вытянул руку и пальнул раз, другой.

Заурчало, заворчало, полетело смазанным бликом серебряное пятно, под тяжелым телом забухала земля.

– Беги, поручик! – заорал Северов.

Стрельнул еще раз и опрометью побежал в освещенный дрожанием костерка пролом в стене мельницы. Позади завыло, Савелия обуял ужас от того, что сейчас-то он даже не видит своего врага. А ну как тот быстрее, чем представлялось? Догонит и махом задерет, ровно порося.

Показать полностью
  •  
  • 104
  •  

И правда, почему?

И правда, почему?
  •  
  • 45
  •  

Дух

в
Дух Комиксы, Дух, Перевел сам, Portsherry, Длиннопост

Оригинал - http://portsherry.com/comic/a-christmas-carol/

Перевод ведет https://vk.com/likecomics

Показать полностью 1
  •  
  • 1277
  •  

Моховичок

в

В холодный декабрь хочется вспоминать яркость зеленого лета. Этого моховичка я сделала очень быстро на одном вдохновении от походов по лесам и лугам.

Моховичок Рукоделие, Рукоделие без процесса, Лето, Творчество, Своими руками, Handmade, Фигурки из войлока, Дух, Длиннопост
Моховичок Рукоделие, Рукоделие без процесса, Лето, Творчество, Своими руками, Handmade, Фигурки из войлока, Дух, Длиннопост

Как верно заметили в комментах, узор на мордочке был вдохновлен картинкой игрушки Марьяны Копыловой

Показать полностью 2
  •  
  • 31
  •  

Наследие

в

История не короткая. Написана по рассказу моей коллеги - так, как она изложила.


***

У моей мамы был дар.

В первый раз он проявился в день, когда погиб мой папа. Наша семья тогда жила на Северном Урале, в маленьком городке близ железной дороги. Моя мама работала дежурным по железнодорожной станции, папа - старшим следователем уголовного розыска.


Утром 18 февраля 1983 года папу срочно вызвали на работу. Накануне произошел побег из исправительной колонии особого режима «Черный Беркут». Название неформальное, пошло от бетонной скульптуры у административного здания: статуи черного беркута, держащего в когтях голову мертвого змея. Изваял необычную скульптуру бывший милиционер Хабас Закураев, осужденный за умышленное убийство тещи. «Беркут собирает падаль, - говорил он. - А мы и есть падаль». Официальное наименование тюрьмы - Исправительная колония ГУИД МВД СССР №56 (с 1991 года носит другое название).


В 1983 году исправительная колония «Черный Беркут» состояла из тюремного блока на пятьсот мест, нескольких вспомогательных построек и 40-местного «Поселка». На тюремном жаргоне так называют барачное поселение по соседству с «зоной», не огражденное периметром и охраняемое двумя-тремя стационарными постами. В «Поселке» отбывали срок зэки, приговоренные к лишению свободы от двадцати до двадцати пяти лет. Поселенцы-осужденные ежедневно работали на пилораме, столярном цехе, свиноферме и гаражной мастерской. Отработавшим положенную дневную норму разрешалось свободно и безнадзорно гулять по территории «Поселка». Охрана не всегда проявляла положенную бдительность, и при должной подготовке совершить побег из колонии-поселения не составляло большого труда.


Зимой половину охраны «Поселка» переводили в главный тюремный блок. Содержащиеся в поселении заключенные по обыкновению сбегали летом, когда погода в тайге наступала более-менее сносная, было полным-полно ягод, рыбы и птицы. С приходом суровых холодов вероятность выживания в лесах сводилась к нулю. Коварные уральские зимы сгубили многих беглецов, о чем умудренные годами старожилы тюряги предупреждали самонадеянных новичков, готовых драпануть в первые месяцы отсидки.


Простирающаяся на километры таежная глушь укрепляла уверенность тюремного начальства в том, что ни один «сиделец» не наберется смелости рыпнуться с «зоны» до весны. Сбежать - одно дело. А дойти живым до ближайшего населенного пункта по сильно пересеченной местности, через сопки, болота и реки - совсем другое. Не многие решались проделать такой долгий и трудный путь с риском погибнуть от голода или быть растерзанным диким зверьем, но отчаянные головы находятся всегда.


На утренней перекличке в «Поселке» недосчитались троих заключенных - как раз из тех, новоприбывших. Подняли тревогу. Охранники с натасканными на человеческий запах собаками обшарили каждый клочок лагеря. Беглецов не нашли, зато выяснили, что ушли они не с пустыми руками. Из оружейки пропали три пистолета ПСМ, цинк патронов к ним и автомат Коробова. По всему выходило, что сбежали зэки не с кондачка, готовились заранее.


Тюремное начальство оперативно разослало ориентировки на беглецов: рост, внешность, особые приметы. Отдельной строкой значилось: «Преступники вооружены, и их розыск является первостепенной задачей». К поискам заключенных подключили отряд тюремных охранников, милицейские патрули и доверенных сотрудников уголовного розыска.


Я навсегда запомнила тот день. Проводив папу на службу, мама упала на диван и горько зарыдала. Когда я подошла утешить ее, она крепко обняла меня, поцеловала в голову и прошептала сквозь слезы: «Он не вернется». Сперва я не поняла, почему папа не возвратится с работы именно сегодня, но в мамином взгляде, раскрасневшихся от слез глазах читалось что-то такое, что до меня дошло - большая беда постучалась в наш дом.


Мама не ошиблась. Поисковая группа, с которой шел папа, напала на след беглых заключенных и проследила за ними до заброшенного охотничьего зимовья. Связавшись с координатором операции, группа доложила о ситуации и запросила дальнейших указаний. В ответ поступил приказ выбить заключенных из лесной хижины. Завязалась перестрелка. Папа получил пулевое ранение в сердце. Нам сказали, он умер, не успев понять, что произошло. За проявленную отвагу его посмертно представили к награде.


После гибели папы мы с мамой перебрались жить на юг. Осели в тихом приморском городке, запомнившимся мне купеческими домами в окружении благоухающих вишневых садов, приветливыми жителями, обилием свежих фруктов и рыбы. Мама не разделяла моей радости от переезда и новых впечатлений. Она долго горевала о папиной смерти. От сильных душевных переживаний ее дар заработал в полную силу. Мама начала видеть будущее, слышать мысли людей и читать их судьбы.


Слух о мамином даре разнесся быстро. Первыми к ней потянулись соседи по дому. Она предсказала двум сестрам из соседнего подъезда, уже довольно немолодым, что в ближайшие два года они обе выгодно выйдут замуж. И точно. Первой под венец пошла младшая сестра, а вслед за ней посватались и к старшей. Мужья им попались хорошие: один - военный, второй - капитан дальнего плавания. Удачное начало. По городу разошлась молва об одаренной вещунье.


Народ повалил к нам толпами. На моей памяти мама отказала просителям всего дважды. «Это нехорошие люди, - сказала она мне тогда. - Доброе дело, сделанное дурному человеку, пропадет зря». Еще мама говорила, что видит во мне задатки пророчицы, но предупреждала, что я никогда не должна пользоваться этой силой - иначе пойду по кривой дорожке. Я не особо слушала ее нравоучения. Мне только-только стукнуло восемнадцать, я была довольна жизнью, безумно влюблена в самого лучшего на свете парня и собиралась за него замуж. Развитие паранормальных способностей интересовало меня в последнюю очередь.


Маме не нравился мой жених. Она настойчиво пыталась втолковать мне, что мой брак с ним ошибка, что он разобьет мне сердце и жестоко бросит. Но как вразумить окрыленную пылкой влюбленностью девушку, для которой жизнь - веселенькая палитра оттенков розового? Никаких контрдоводов я слушать не хотела.

Свадьбу сыграли осенью. Через год я забеременела и ровно в срок родила здоровенького мальчугана. Появление ребенка укрепляет и самые неблагополучные семьи, а мы с мужем жили душа в душу. Можете представить мои чувства, когда я застукала его в постели с другой.


Я появилась на пороге маминой квартиры зареванной, вытирая сопли и слезы. Она поняла все без слов. Мы просидели на кухне до ночи. Я плакалась о несчастной любви, то и дело срываясь в безудержные рыдания. Мама спокойно выслушала меня, и когда потоки слез наконец-то иссякли, сказала, что Андрей не был предназначен мне судьбой, и настанет день, когда настоящее семейное счастье найдет дорожку к моему сердцу. Она не упрекнула меня и не произнесла известной присказки: «Слушайся старших, мы мудрее и знаем, как будет лучше». Вот что значит быть семьей. Как бы жестко ты не налажал, родня всегда поддержит.


Андрей предложил мне примирение, но я отказалась и подала на развод. Мы разошлись мирно, и наши жизни больше никогда не пересекались. Чтобы обеспечивать себя и малыша, я устроилась на работу, не досидев в декрете. Вкалывала как проклятая и берегла каждый заработанный рубль. Мою жизнь нельзя было назвать легкой, но спящий внутри меня дар не пробудился. Видимо, его запускала встряска посерьезней, чем несчастная любовь и жизненные невзгоды.


Мама предсказывала людям до конца дней. Она умерла в семьдесят пять лет от сердечного приступа. Мне тогда было двадцать два года. За день до смерти мама попросила меня прийти повидаться, и пока мы пили чай в гостиной, а мой сынишка игрался на ковре в кубики, мама рассказала, что в нашей квартире все эти годы жил добрый дух-хранитель. «Если когда-нибудь тебя постигнет беда, - сказала она, прихлебывая горячий чай, - или просто захочется побыть одной - иди в мою спальню и попроси духа о заступничестве. Он все исполнит».


Похоронив маму, я сдала свою однушку и переехала в ее квартиру. Через месяц в моей жизни появился новый мужчина. Раньше я перебивалась одними любовниками, это же были первые серьезные отношения после развода. Сначала между нами все шло хорошо, но потом я стала замечать за Сашей собственнические замашки. Он стремился накинуть на меня поводок: следил, с кем я общаюсь, куда хожу, и закатывал скандалы, если я где-то задерживалась.


Все шло к разрыву. Последней каплей стал пьяный дебош, устроенный Сашей из ревности. Мы крепко поругались, перебили кучу посуды и разошлись по комнатам остывать. Я уединилась в маминой спальне, поплакала немного и заснула с мыслью, что этим отношениям конец. Вопреки маминому предсказанию, с верными мужчинами мне не везло.


В половине второго ночи меня разбудил громкий хлопок дверью. Саша ворвался в спальню и включил свет, ударив кулаком по выключателю. От него разило чудовищным перегаром, осоловелые глазенки налились кровью. «Я научу тебя уважению, дрянь! - спьяну Сашин язык заплетался, но поверьте мне - его выкрик прозвучал еще как угрожающе. - Ты будешь уважать меня!».


Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. Не только за себя. Рядом со мной спал беззащитный сыночек. Если бы Саша навредил моему ребенку, я никогда не простила себя за это. Но что я могла сделать против сильного, нетрезвого мужчины? В приступе отчаяния я вспомнила последний мамин совет и попросила духа, в которого никогда всерьез не верила, утихомирить нажравшегося бугая. Не знаю, как именно все произошло, но Саша вдруг опустил сжатые кулаки и отступил. Нерешительно потоптавшись в дверях, он поплелся в зал, завалился на диван и захрапел. Я опрометью кинулась к двери, заперлась на ключ и забилась в постель. Хорошо, сын спал крепко и не видел, что произошло.


К утру Саша протрезвел. Мы поговорили и решили расстаться. На прощание он признался, что приходил ночью с желанием избить и изнасиловать меня. На вопрос, почему он ничего такого не сделал, Саша, помявшись, ответил, что его остановил страшный голос, сказавший: «Тронешь ее - умрешь на месте».


После разрыва мы с Сашей какое-то время поддерживали дружеские отношения. Он не прекращал допытываться, что за сущность или сила удержала его от нападения на меня той ночью. Я соврала, что мама заговорила меня от недоброжелателей. Что еще я могла придумать? Сама не все понимала.

Не понимаю и сейчас.

Показать полностью
  •  
  • 66
  •  

Spirite (1885) - George Roux.

Spirite (1885) - George Roux.
  •  
  • 107
  •  

Без доброты

в
Без доброты Доброта, Гоголь, Комментарии, Дух, Необычные фамилии

#comment_121099438

  •  
  • 809
  •  

Кутх

в
Кутх Цифровой рисунок, Иллюстрации, Photoshop, Рисунок, Мифология, Ворон, Дух, Арт

https://vk.com/halpmeplsineedfrnds

  •  
  • 115
  •  

Надежда

в
Надежда Safely endangered, Комиксы, Дух, Forever alone, Друг, Длиннопост
Показать полностью 8
  •  
  • 577
  •  

Лесной дух Харгал

в

Представитель высших духов леса, впервые был призван шаманом Салчаком. Харгал может с лёгкостью перемещаться между физическим и духовным миром помогает шаманам находить путь в тонких мирах, присутствие Харгала можно обнаружить по лёгкому запаху миндаля.

Лесной дух Харгал Графика, Photoshop, Арт, Лесной Дух, Лес, Дух, Рисунок, Цифровой рисунок
  •  
  • 52
  •  

Лесной дух Кайру

в
Лесной дух Кайру Photoshop, Лесной Дух, Графика, Ручей, Лес, Дух, Рисунок, Кот

Кайру служат ушами и глазами рощи являясь посредниками между лесом и старшими духами.
Знают все тайные тропы и пути, любят отдыхать на берегах лесных ручьёв.

  •  
  • 60
  •  

Лесной дух Урулу

в
Лесной дух Урулу Графика, Photoshop, Лес, Дух, Сова, Грибы, Рисунок, Цифровой рисунок

Маленький лесной дух Урулу. Урулу следят за состоянием леса, разносят семена трав и деревьев, живут большими стаями, любят селиться в кустах дикой малины.

  •  
  • 77
  •  

Продавать плавки, чтоб поехать на Олимпиаду

Вопреки того, что Австралия одна из самых богатых и социально и не только развитых стран в мире, она не имеет особые традиции в зимних видах спорта, но это и ожидаемо, имея в виду климат страны.

Это не остановило 25-ти летнего Хейдана Смита достичь своей мечты - представить свою страну на Олимпиаде в бобслее.


Так как участие в Олимпийских играх и покупка четырёхместного бобслея стоит не маленьких денег, а Австралийский олимпийский комитет отделяет довольно маленькие суммы на этот спорт, Смиту пришлось искать альтернативные пути к Олимпиаде.


Он основывает компанию "Банана Хамыкс" которая производит мужские плавки. Смит сочетает свою работу бухгалтером с продажей плавок чтоб достичь свою мечту - участие в Олимпийских играх.


Бизнес развивается не плохо, а всю прибыль австралиец направляет на сборы на Олимпиаду в Ю. Корею.

"Мы маленькая команда. Наш бюджет в разы меньше, чем у других команд. Большинство бобслеев команд стоят более чем 100 000 евро. У нас нет таких денег. В основном мы самофинансируемая, а так же получаем маленькую финансовую поддержку от Австралийского олимпийского комитета." - говорит Смит.


Когда есть тренировка, его родители помогают ему с работой в онлайн магазине. "Я знаю что это странно, но все мы вчетвером работаем как команда и считаем, что можем достичь что-то. В нас горит Олимпийский дух." - дополнил он.


Австралийцы выиграли 22-рое место 24.02.2018.

Показать полностью 1
  •  
  • 191
  •  

Лесной дух

в
Лесной дух
  •  
  • 29
  •  

Дух севера

в
Дух севера
  •  
  • 60
  •  

Чую волну армейских историй...

в

В продолжение поста: https://m.pikabu.ru/story/kak_poyavlyayutsya_prozvishcha_565...

Историю эту услышал от одного из "дедов" будучи на стажировке в одной из воинских частей ненаглядной Беларуси (ахахаха) Синеокой!) Собственно история с претензией на ту еще байку, поэтому если это и так, то кому-то будет в копилку! Далее со слов старослужащего вольный пересказ с авторским подпёздыванием:

промозглой осенней ночью поднимают один из взводов на учебный выход! С едва пролепленными глазами, 18-летние хлопчыки, ковыляют в полной боевой комплектации. На беду тому взводу в части была проверка и приехали серьезные лбы с постоянно красными носами и большими звездами. И естественно они выперлись на плац в то время как капитан ставил боевую задачу перед группой из разряда "поскольку времени немного, я вкратце матом объясню". Один из проверяющих - "две звезды одна кокарда" - обходит строй...

Надо упомянуть, что в призыв как раз попали ребятки из чуть ли не близлижащих глухих деревень, а кто знает как говорят в белорусских деревнях, тот вспомнит преславутую тросянку. Кто не знает - это сочная смесь белорусского, русского, украинского, а в некоторых регионах и польского)

... и видит генерал в задних рядах хлопчыка, еще титьки бабской недержавшего и толком даже не понимающего, какой именно долг у него перед страной. Боец с РПГ и выглядывающими ушами из-под каски. Подходит к нему и спрашивает:

- боец, тебя хоть проинструктировали?
- праiнструкцiравалi (на ломанном русском отвечает воин тьмы)
- как всем этим пользоваться говорили? - не отстает генерал.
- гаварылi!
- и что сказали???
- сказалi, глядзi не праябi гранатамёт, уёбища! - гордо рявкнул солдатик!

  •  
  • 30
  •  

Нашел мое духовное животное в зоопарке

Перевод: Что вам от меня надо? Отъебитесь

Нашел мое духовное животное в зоопарке Рыба, Дух, Мат
  •  
  • 224
  •  

Halloween

в
Halloween
  •  
  • 313
  •  

Жена Гитлер

Жена Гитлер
  •  
  • 49
  •  

Рукописная книга

в
Рукописная книга Рукописная книга, Рисунок, Графика, Арт, Иллюстрации, Персонажи, Каллиграфия, Дух

Осталось совсем немного эскизов к моей рукописной книге, но пока кое-что есть)

  •  
  • 140
  •  

5 причин начать пользоваться CRM. Работает для всех — от небольшой команды до крупного бизнеса

Если вы давно хотели навести порядок в бизнесе и разобраться, почему вкладываете деньги в оборот, а зарабатываете меньше, чем на банковском вкладе, — этот пост для вас. Вместе с Битрикс24 рассказываем и показываем (на котиках!), с чем может помочь хорошая система CRM.

5 причин начать пользоваться CRM. Работает для всех — от небольшой команды до крупного бизнеса Гифка, Длиннопост
5 причин начать пользоваться CRM. Работает для всех — от небольшой команды до крупного бизнеса Гифка, Длиннопост

Звонки, мессенджеры, голубиная почта – обращения сыпятся со всех каналов, попробуй все собрать!

5 причин начать пользоваться CRM. Работает для всех — от небольшой команды до крупного бизнеса Гифка, Длиннопост
Показать полностью 11
  •  
  •