Необходимо войти или зарегистрироваться

Авторизация

Введите логин, email или номер телефона, начинающийся с символа «+»
Забыли пароль? Регистрация

Новый пароль

Авторизация

Восстановление пароля

Авторизация

Регистрация

Выберите, пожалуйста, ник на пикабу
Номер будет виден только вам.
Отправка смс бесплатна
У меня уже есть аккаунт с ником Отменить привязку?

Регистрация

Номер будет виден только вам.
Отправка смс бесплатна
Создавая аккаунт, я соглашаюсь с правилами Пикабу и даю согласие на обработку персональных данных.
Авторизация

Профиль

Профиль

SciTeam

SciTeam

Пикабушник
Команда волонтёров научпоп проектов и канал научной журналистики www.youtube.com/SciTeam
250 569 рейтинг
16937 комментариев
371 пост
255 в "горячем"
Научная журналистика5 лет на ПикабуПосты о палеонтологииболее 1000 подписчиков

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды

SciTeam в Исследователи космоса

Астроном, кандидат физико-математических наук Сурдин Владимир Георгиевич о любви к профессии, о том, как заинтересовался астрономией и как понял, что на правильном пути.

Интервьюер: - Владимир Георгиевич, расскажите, пожалуйста, как вы увлеклись астрономией?
Сурдин В.Г.: - Некоторое время назад я ехал по Сибири с одним очень известным российским астрономом, академиком, и он мне задал тот же вопрос. Я говорю: «Ой, у меня был довольно оригинальный путь в науку. Я сначала увлекся Жюлем Верном, фантастикой. Потом долго не мог оторваться от фантастики^ Беляева, Стругацких, Жюля Верна, Конан Дойля – всё перечитал, и где-то классе в шестом это привело меня к любви к математике, биологии, химии и, в конце концов, к любви к физике. Я в нее влюбился и стал заниматься: на олимпиадах, решал задачи, делал опыты физические… Всё началось с Жюля Верна. А потом мы переехали в город Волгоград, там оказался замечательный планетарий, в котором был кружок астрономический, и моя физика сконцентрировалась вся на астрофизике, на астрономии, и, в конце концов, вылилось в профессию».
Он меня слушал, слушал и говорит: «Так… Ничего добавить не могу – мой путь был точно таким же: от Жюля Верна к фантастике, потом к физике».
Я говорю: «От какого именно Жюля Верна?».
Он говорит: «Двадцать тысяч лье под водой».

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды Космос, Владимир Сурдин, Научпоп, Видео, Длиннопост

И у меня! Вот, абсолютно! И я думаю, что у большинства коллег был примерно такой же путь в науку: от детского увлечения фантастикой к физике. И большинство потом так и стало физиками, а некоторых повело в сторону звезд.
Совершенно случайные причины в этом становятся виноваты. Ну, например: моя тетушка, приехавшая к нам на несколько дней погостить, была большим театралом. И у нее был театральный бинокль. И она, узнав, что я интересуюсь звездами в том числе, отдала мне свой театральный бинокль. И я уже полгода потом с этим биноклем сидел на крыше и наблюдал небо, ну и потом сам себе сделал телескоп, потом купил телескоп и, в общем, шаг за шагом… Не будь этого театрального бинокля, может быть и астрономия прошла бы фоном, и не увлекла бы меня до такой степени, как получилось. Так что, совершенно случайные причины, думаю, в жизни любого человека, ведут к карьере, к профессии, к каким-то направлениям эволюции жизни. Вот, случайности… Но в тоже время, закономерно общее движение: от фантастики, от романтики – к серьезной работе. Вот я не верю, что человека можно сразу увлечь формулами и какими-то серьезными опытами. Он должен просто наслаждение получить от чего-то, а от наслаждения уже перейти к нормальной трудовой деятельности в этой области. Так было у меня и у большинства моих коллег, я знаю по разговорам. Это нормальный путь.

Читайте хорошие книжки, и они вас приведут туда, откуда вы уже не сможете уйти.


Интервьюер: - Интересно еще: родители ваши способствовали увлечению астрономией?


Сурдин В.Г.: - Ну, я думаю, любые родители поддерживают своих детей в увлечениях. Хотя бывает и наоборот. Бывает, что и навязывают какие-то карьерные направления. С трех лет – коньки или балет, скрипочка – хочешь-не хочешь, а становишься Паганини. Но как раз были… Мой папа. Мама меньше на меня повлияла, она очень много работала. Ну, в те годы родители много работали все, и неделя была шестидневная… А папа был сибаритом, и считал, что в жизни нужно от всего получать удовольствие и заниматься тем, что приносит тебе радость. Сам он этим занимался – был радиолюбителем – и просто поддерживал меня в том, что в данный момент приносило мне радость. Тебе нравится детекторный приемник паять – паяй, я тебе помогу. Сделать модель самолета? Да! Сделать химический опыт с каким-то взрывом? Достанем химикаты – делай! Будешь химиком, не будешь химиком – жизнь покажет. Вот в данный момент тебе что-то интересно – я тебя поддержу. Тебе линзочка нужна для телескопа? Найдем! Купим. Или, там, как раньше… В Советском союзе было мало что можно купить, нужно было всё достать. Найти знакомых каких-то и достать. Достанем!
И оказалось, что вот так, поддерживая меня, он в конце концов довел этот процесс до результата, до профессии. До профессии астронома. Хорошо это или плохо? Ну, она мне до сих пор радость приносит, значит, он был прав. Значит, надо идти по пути, куда ведет тебя наслаждение жизнью.


Интервьюер: - А как вы поняли, что астрономия будет вашей профессией?


Сурдин В.Г.: - Мне это нравилось. Я просто занимался тем, что мне нравилось. Правда был один эпизод, когда я понял, что, наверное, гожусь в профессионалы. Потому что многие же увлекаются астрономией – книжки читают, по телевизору, в Ютубе смотрят. Это увлечение – любительская астрономия. Но не думают, что это профессия. Это редкая профессия, мало астрономов. Но был один эпизод, который как-то мне подсказал, что «Может быть, тебе это как профессия пригодится?».
История была такая: в конце 60-х, когда я уже учился в восьмом классе, по телевидению, в первый и последний раз в истории, провели Всесоюзную, по Советскому союзу, олимпиаду по астрономии. Тогда у нас единственный канал вот такой массовой информации был – это телевидение. Прочитали задачи и просили решать их и присылать письма с решениями в Москву. А я жил тогда в Волгограде и в астрономическом кружке занимался, нас там несколько человек было. Мы эти задачки все прорешали, написали общее коллективное письмо и отправили в Москву. Одна задачка мне показалась чрезвычайно легкой, просто наивной какой-то. Мы ее – бах! – сразу решили, даже как-то удивились, что она такая легкая? А я потом пошел домой с занятий кружка и думаю: «Ну не может быть, чтоб в Москве вот такие профессиональные, настоящие ученые подкинули нам вот такую легкую задачку…».

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды Космос, Владимир Сурдин, Научпоп, Видео, Длиннопост

А задачка была такая: «Из какой точки Земли надо выйти, чтобы, пройдя 100 км на юг, 100 на восток и 100 на север, вернуться в исходную точку?». Ну, очевидно сразу из какой точки – с Северного полюса! Мы это и послали. Мне показалось, что это слишком просто, я шел домой и думал: «Наверное, там какая-то хитрость, как-то провели они нас в чем-то… Наверное, есть какие-то еще места на Земле…» Думал, думал, и понял, что есть. Нашел другие решения, причем не одно, а бесконечно много других решений. Бесконечно много точек на Земле, которые соответствуют этому условию задачи.
А кружок редко собирался, поэтому я написал свое письмо отдельное с решением этой задачи и послал тоже в Москву. Мне оттуда ответ приходит: «А вы знаете, молодой человек, мы ведь сами не догадывались, что есть такие решения! Мы-то думали, что только Северный полюс». И вот тут во мне что-то такое произошло. Я подумал: «Так… Значит, я в чем-то вышел на уровень тех, кто придумывает задачи, а не только решает их? И даже, может быть, чуть лучше соображает в этой области, чем те, кто их придумал, потому что они не смогли, а я смог найти новые решения».
И вот может быть это как-то укрепило меня в мысли, что я гожусь на что-то в этой области. Любопытно, как через полвека я в этой истории поменялся ролями, скажем так.
Прошлым летом я поехал по приглашению в летнюю математическую школу под Красноярском. Там очень мощная школа, много лет уже собирается. И я там ребятам читал курс астрономии, мы решали задачи, и я им предложил задачу похожую, но, как мне казалось, немножко посложнее: «Из какой точки земли надо выйти, чтобы, пройдя 100 км на юг, 100 км на восток, 100 км на север и 100 на запад, вернуться в исходную точку?» Ну, она довольно тривиальная, сразу все почти поняли, из какой точки надо выйти. И я это решение знал, и я его опубликовал в своем задачнике. Наутро подходит ко мне один молодой мальчик, десятиклассник, с десятого в одиннадцатый перешедший, и говорит: «А вы знаете, Владимир Георгиевич, а ведь есть и другие решения».
«Не может быть!» - говорю я.
«Да, есть».
И показал их мне. Вот тут я понял, что мой прогресс уже в каком-то смысле закончился, а молодой человек вышел в ту роль, которую когда-то играл я.
С одном стороны, это было немножко обидно, а с другой – понятно, что только так и может быть смена поколений. Я обрадовался, послал ему потом новый задачник. И я думал, что его это тоже в чем-то укрепило. Вряд ли он будет астрономом, он на математику нацелен, но его это должно было укрепить в мысли, что он уже вышел на новый уровень. На уровень тех, кто предлагает задачи, а не только тех, кто их решает. Это здорово, это, может быть, поможет ему в карьере не отступить от того направления, куда он себе уже приблизительно наметил, в какую-то науку. Наверное, в математику пойдет.
Вот такая история.


Интервьюер: - Есть ли какие-то учителя, преподаватели, которые на вас повлияли? Кто это и почему?


Сурдин В.Г.: - Вот сейчас мы сидим в этом холле ГАИШ [Государственный астрономический институт им. П.К. Штернберга — прим. ред.], и здесь на стене висят две мемориальных доски, двух профессоров МГУ, с которыми у меня многое связано. Это Соломон Борисович Пикельнер и Иосиф Самуилович Шкловский. Оба они приняли участие в моей карьере: у Пикельнера я диплом защищал, у Иосифа Самуиловича Шкловского – кандидатскую диссертацию. Оба они были совершенно разные, но увлеченные до такой степени своей профессией, что многое на интуиции делали. Они так много работали в этой области, что многие результаты без расчета видели, сразу видели. Как бросание мяча в корзину баскетбольную: тысячу раз бросишь, на тысяча первый – рука сама это сделает, не задумываясь. И у них я как раз научился тому, что надо полагаться на интуицию, на внутреннее чувство. Не тупо считать, а ждать, когда мозг сам за тебя сделает эту работу и подскажет тебе результат. И очень часто это срабатывает. Интуиция, в конце концов, это результат опыта. Работаешь, работаешь – и появляется интуиция в этой области. У них я этому научился, и рад этому.

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды Космос, Владимир Сурдин, Научпоп, Видео, Длиннопост

И.С. Шкловский


Их уже нет, да и мы уже старики, но я стараюсь в последние годы много делать для того, чтобы студенты мои наработали эту интуицию. А это только на решении задач! Учебник читать… запомнить что-то можно, а овладеть этим ремеслом - нельзя. Решая задачи, ты овладеваешь ремеслом. Вот я делаю один за другим задачники, и мне кажется, что они приносят пользу тем, кто хочет в профессию войти и овладеть ею как ремеслом, чтоб уметь это делать не то чтоб не задумываясь, а легко. Легко, как столяр, баскетболист, любой спортсмен, натренировав свое тело. Вот студент, будущий профессиональный ученый, может натренировать мозги, решая задачи. Я надеюсь, что мои задачники в этом помогают.
Интервьюер: - Настоящий ученый – это кто? Он какими качествами должен обладать?


Сурдин В.Г.: - Не знаю… Все ученые разные. Трудно сказать. Но, во всяком случае – любить то, что делаешь… Я даже не знаю, как это сформулировать. Любой человек, наверное, любит свою профессию, если не бросает ее, не только ученый. А что конкретно ученых отличает от других профессионалов? (пожимает плечами).


Интервьюер: - А популяризатор?


Сурдин В.Г.: - Я очень не люблю слово «популяризатор». Оно вообще такое даже труднопроизносимое. Я несколько раз получал письма от своих читателей: «Вы – известный ПО-ПУ-ЛИ-ЗА-ТОР науки».
Вот «просветитель» мне больше нравится слово, но и оно тоже не совсем подходит. Любой человек, овладевший профессией, так или иначе пытается свое окружение сделать сопереживателями, любителями того ремесла, которым ты занимаешься. В пустоте жить очень не комфортно. Если ты чем-то занимаешься, тебе хочется кому-то рассказать, с кем-то поговорить, обсудить это дело, от других людей услышать что-то интересное, может, подсказки какие-то куда двигаться дальше. И мы как грибок, как вирус заражаем вокруг себя пространство тем, что нас интересует. Одни это делают более активно, другие менее. Всегда это за счет чего-то. Либо ты движешься в карьере ученого, не обращая внимания на тех, кто рядом. Либо стараешься комфортную среду создать вокруг себя, но тогда карьера научная, конечно, тормозится. У меня она сильно затормозилась, я сейчас уже почти не продвигаюсь в научных результатах, а стараюсь – ну, уже и возраст не тот – стараюсь делать то, что у меня лучше получается, чем, может быть, у многих других. Это тоже удовольствие – делать то, что у тебя получается. Ну вот, популяризатор – это просто человек, работающий для своего удовольствия, в конце концов. Со мной часто спорят, говорят: «Мы работаем для других!» Да нет, мы всегда делаем для себя что-то. И если это хорошо получается, это тебе приносит удовольствие…
Вот написать книгу... Что значит написать книгу? Это значит углубиться в этот предмет, лучше его узнать, лучше сложить те кусочки мозаики, которые у тебя в голове так рассыпаны. Ты же их не выложить в таком виде на страницы, надо красиво, логично оформить, глядишь – и сам лучше что-то поймешь. Это способ еще и для себя уяснить свой предмет. То есть, это делается для себя. Так что, просветительство – это часто работа на себя, на свой комфорт На создание комфортной обстановки жизни вокруг себя. Но это еще, оказывается, ещё и полезно для других. Ну и хорошо!


Интервьюер: - А какие у вас сейчас планы в просветительстве? Или в преподавании?


Сурдин В.Г.: - А никаких планов. Планы рождаются из потребностей. Вот сегодня потребность в преподавателях астрономии очень резко возросла. В прошлом году астрономия вернулась в школу как обязательный предмет для всех. Для нас это был просто гром с ясного неба, потому что мы много лет этого добивались – и вдруг оно произошло! И оно произошло так неожиданно, что, можно сказать, не очень удачно. Учебников новых нет. Учителя школьные в астрономии почти ноль: они забыли всё, что знали, а многие и ничего не знали никогда. И вот сейчас у нас большая проблема: новые учебники, новые задачники. И мы много ездим по стране – я и мои коллеги. Вот в этом году, в течение года, я был на Сахалине, на Камчатке, по всей Сибири… В общем, даже трудно сказать, где я не был! И коллеги мои примерно так же. Мы стараемся вот эту самую народную, школьную астрономию вывести на нормальный уровень, чтобы она в школе хорошо работала, преподавалась, детей заинтересовывала. Буквально вчера я почти целые сутки провел с учителями, со всей России съехавшимися, мы работали. Новый учебник школьный написали. Вот это планы на ближайшие годы. Я думаю, что года за два-три, не раньше, мы выведем астрономию на уровень хорошего школьного предмета, снабженного учебниками,
грамотными учителями, пособиями какими-то, роликами, планетариями небольшими – сейчас есть такая возможность по школам сделать небольшие планетарии, надувные, временные. Это большая работа, но ее надо делать. Не так много людей, готовых это делать. Мы – готовы. В Российской академии наук буквально несколько недель назад новую комиссию организовали – Комиссию по популяризации науки. И мы в ее рамках тоже пытаемся что-то сделать. Я там работаю, и другие мои коллеги. Посмотрим, чем дело кончится.


Интервьюер: - Какую из ваших книг вы считаете особенно удачной?


Сурдин В.Г.: - (вздыхает) Сам вопрос неудачный!


Интервьюер: - Почему?


Сурдин В.Г.: - Ну, потому что у любого, кто написал не одну книгу, а больше одной, уже есть возможность сравнивать их и думать: «Вот для этой цели одна удачная, для другой – другая». По эффекту, оказанному на тех, для кого эта книга предполагалась, конечно, самая удачная книга была издана в 1995 году под названием «Астрономические олимпиады».Это сборник задач, за почти полвека накопившихся в нашей Московской Астрономической Олимпиаде. Она тогда была на земном шаре единственной, сейчас она расплодилась на международный уровень. Я их собрал, решения сделал. Она в желтой обложке была издана, и сегодня ее называют «Желтый Сурдин». Вот такое прозвище приклеилось к ней, потому что тираж был хороший – десять тысяч. И уже много лет ко мне приходят на первый курс астрономического отделения МГУ ребята, которых эта книжка заразила. Оказалось, что задачи – это та зараза, которая выводит тебя на уровень желания сделать это профессией. В этом смысле, так сказать, по эффекту оказанному, она, конечно, самая удачная. После этого много было написано книжек, они премии даже зарабатывали, например, премия «Просветитель» была за книжку «Разведка далеких планет». Это приятно, но, наверное, такого эффекта они не оказали, потому что тиражи сейчас маленькие. В наше время тираж две тысячи считается нормальным, три тысячи экземпляров – очень хорошим, а в советское время у меня были тиражи в сто тысяч, например, каких-то брошюрок. Может быть, они главнее даже оказались по эффекту.

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды Космос, Владимир Сурдин, Научпоп, Видео, Длиннопост

Это сборник задач, за почти полвека накопившихся в нашей Московской Астрономической Олимпиаде. Она тогда была на земном шаре единственной, сейчас она расплодилась на международный уровень. Я их собрал, решения сделал. Она в желтой обложке была издана, и сегодня ее называют «Желтый Сурдин». Вот такое прозвище приклеилось к ней, потому что тираж был хороший – десять тысяч. И уже много лет ко мне приходят на первый курс астрономического отделения МГУ ребята, которых эта книжка заразила. Оказалось, что задачи – это та зараза, которая выводит тебя на уровень желания сделать это профессией. В этом смысле, так сказать, по эффекту оказанному, она, конечно, самая удачная. После этого много было написано книжек, они премии даже зарабатывали, например, премия «Просветитель» была за книжку «Разведка далеких планет». Это приятно, но, наверное, такого эффекта они не оказали, потому что тиражи сейчас маленькие. В наше время тираж две тысячи считается нормальным, три тысячи экземпляров – очень хорошим, а в советское время у меня были тиражи в сто тысяч, например, каких-то брошюрок. Может быть, они главнее даже оказались по эффекту.

Владимир Сурдин: как влюбляются в звёзды Космос, Владимир Сурдин, Научпоп, Видео, Длиннопост

Но я надеюсь, что все-таки книга, вышедшая даже небольшим тиражом, если она удачная, она быстро пиратским образом копируется, выкладывается в сеть. Я очень прошу тех, кто это делает, все-таки не так сильно торопиться хотя бы с пиратством книжным. Имейте в виду, что если я как автор еще могу это пережить – я, в конце концов, преподаю в МГУ, мне зарплату платят, я с голоду не умру – то те издатели, которые делают книжки, они этого не переживут. Они вкладывают в это финансы, свой труд. Свой единственный заработок они черпают от продажи книг И если вы пиратским образом выкладываете хорошую книгу в сеть, то ее перестают покупать, и хорошее издательство тонет, перестает функционировать. И остаются только издательства бульварной литературы, которые зарабатывают на плохих книжках. Не надо сразу хорошие книги выкладывать в сеть, дайте возможность издателю продать их. Их не так много – их всегда две-три тысячи экземпляров, не больше. Но он тогда сможет следующие книги вам хорошие воспроизвести. А так вы рубите сук, на котором сидите. Несколько таких пиратских авантюр – и хорошие издатели лопаются. Они уходят в другие бизнесы, им уже нет возможности продолжать хорошие книжки делать. Это большая моя просьба ко всем, кто слушает сейчас это интервью: не торопитесь с пиратством! Это вообще плохо, а быстро копировать книжки и выкладывать – это просто опасно, это вас же завтра лишит хороших книг.


Интервьюер: - Вот мы с вами начали с фантастики, с фантастических книг. Часто бывает, что какие-то идеи, там описанные, становятся реальностью. Как вы думаете, что может стать реальностью из того, что еще не стало, и о чем бы мечтали именно вы?


Сурдин В.Г.: - Часто мы даже не мечтали о том, что сейчас стало реальностью. Вот я часто вспоминаю своего отца. Он был радиолюбителем, и когда я был школьником, он паял приемники на триодах. И он говорил: «А знаешь, вот когда-нибудь, в далеком будущем, наверное, будет телефон без проводов, и ты всегда сможешь даже из леса позвонить куда захочешь. Такая рация миниатюрная, чтобы связаться с кем-то».
Я говорю: «Папа, наверное, никогда этого не будет...».
«Нет!» - говорит, - «Когда-нибудь это будет».
Я бы сейчас с удовольствием показал бы ему мой сотовый телефон – который и компьютер, и фотоаппарат, и записная книжка, и телефон, и телевизор, кино, и всё, что угодно, в этой маленькой штучке. И мы об этом даже не мечтали! Я сейчас понимаю, что не могу в своих
мечтах представить что-то, что появится через двадцать-двадцать пять лет и станет необходимым для всех.

Показать полностью 5

Назад в будущее!?

SciTeam в Наука | Научпоп

Как попасть в прошлое и не навредить будущему? Как, вытянув руки вперёд, дотронуться до своей спины? И как спасти человечество, путешествуя по пространству Минковского? Ответить на эти вопросы дал возможность Эйнштейн ещё в 1915 году.

Назад в будущее!? Наука, Научпоп, Путешествие во времени, Длиннопост
«Общая теория относительности подобна троянскому коню. Сделав несколько простых допущений, можно получить основные характеристики космоса... Однако внутри троянского коня мы находим притаившихся демонов и гоблинов, в том числе чёрные и белые дыры, пространственно-временные туннели и даже машины времени, которые находятся за пределами здравого смысла…»

Митио Каку


В наше время трудно найти человека, не слышавшего фамилии Эйнштейна и словосочетания "Теория относительности". Однако куда меньшее количество людей знает, в чём отличие общей и специальной теорий относительности (ОТО и СТО), сформулированных им на заре прошлого столетия. В этой статье речь пойдёт об удивительных эффектах, получаемых в ходе решения уравнений ОТО и СТО, выводимых величайшими умами человечества на рубеже XIX - XX веков.
ЧЕРВОТОЧИНЫ ИЛИ КРОТОВЫЕ НОРЫ (англ. Wormhole)
Главные герои научно-фантастического фильма «Интерстеллар» отправляются на поиски новой планеты для спасения человечества. Но расстояние даже до ближайшей к нам звёздной системы —Альфа Центавра — приблизительно 4,4 световых года. Очевидно, что даже при наличии у людей двигателей, развивающих околосветовые скорости, и технологий криоконсервации, такое путешествие займёт слишком много времени, что стало бы смертельным для землян. К счастью последних, вблизи Сатурна учёные обнаружили червоточину, которая может позволить переместиться в пространстве на огромнейшие расстояния.

Назад в будущее!? Наука, Научпоп, Путешествие во времени, Длиннопост

Рис.1 Наглядная иллюстрация формирования червоточины, т.н. «мост Эйнштейна-Розена»


Впервые существование кротовых нор предсказали Альберт Эйнштейн и его коллеги. Как вы знаете, к тому времени учёные, со своим, отличным от ньютонианского, взглядом на гравитацию, не доверяли гипотезе о стремлении величины силы гравитационного взаимодействия частиц к бесконечности при уменьшении расстояния между ними до сколь угодно малых значений (то есть теории существования сингулярности). Чтобы устранить это бесполезное свойство пространства, Эйнштейн со своим студентом Натаном Розеном уподобили чёрную дыру электрону, после чего можно было использовать уравнения ОТО для описания данного явления. Разобрав стандартные случаи чёрных дыр, где они представлялись как «вазы с длинным горлышком», и, соединив одну с перевернутой другой (см. рис. 1), они получили устойчивую систему, в которой отсутствовала сингулярность. Эта конфигурация вскоре была названа «мост Эйнштейна-Розена».
Все кротовые норы (причём неважно, куда они ведут: в другую точку нашей Вселенной или в параллельный мир) разделяются на проходимые и непроходимые. А мост Эйнштейна-Розена как раз относится ко вторым, так как портал открывается за доли секунды, но закрывается слишком быстро, чтобы его пересечь.
МАШИНА ВРЕМЕНИ ВАН СТОКУМА

Назад в будущее!? Наука, Научпоп, Путешествие во времени, Длиннопост

Рис.2 Следствие искривления пространства массивным объектом, т.н. эффект гравитационной линзы


Внимательно посмотрите на изображение чёрной дыры (см. рис. 2) и заметьте, что изображение объектов за ней сильно искажено. Это связано с тем, что пространство и пространство-время весьма неоднородны и вблизи массивных объектов подвергаются искривлениям. На этой особенности и основан следующий «демон» теории относительности — машина времени Ван Стокума. В 1937 году математик Виллем Якоб ван Стокум нашёл решение уравнений ОТО, которые «делали возможным» путешествия во времени. Для этого вам всего лишь необходимо изготовить цилиндр, учитывая два параметра: бесконечные длину и плотность. Если такой объект будет вращаться с околосветовой скоростью, то он начнёт увлекать за собой пространство-время.
Предположим, что вы захотели вернуться назад во времени. Никаких проблем, просто пройдите рядом с цилиндром. В таком случае вас засосёт внутрь с огромной скоростью, и, сделав оборот вокруг данного объекта, вы вернётесь к моменту времени, предшествующему моменту отлёта.
ИДЕАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО У ВАС В КОМНАТЕ
Часто научные сотрудники таких областей естественных наук, как математика и физика, для решения задачи прибегают к очень удобному методу — идеализации. Используя его, решающий задачу может абстрагироваться от внешних, незначительных условий, что иногда приводит к полномасштабной перестройке реального объекта. Примером такого метода является идеализированное пространство-время, названное в честь описавшего его доктора наук — Чарльза Мизнера.
Представьте, что вы, как обычно, проснулись утром в своей комнате. Ничего особенного. Дверь вашей комнаты закрыта, поэтому чтобы выйти, вам необходимо взяться за дверную ручку и открыть её. Если вы попробовали, но ваша рука прошла дверь насквозь, то вас ждут проблемы. Оказалось, что вы проснулись в пространстве Мизнера. Раз рука прошла сквозь дверь, то и всё тело пройдёт. Но появитесь вы снова в комнате, выйдя из противоположной стены. То есть каждая точка стены, в которой стоит дверь, идентична точкам противоположной стены. Точно так же и с двумя другими стенами, с полом и потолком — проходя через одно, вы выходите из противоположного ему. Эта идеализация была осуществлена лишь потому, что структура такой модели (топология) схожа с моделью портала-червоточины, но с ней проще работать.

Назад в будущее!? Наука, Научпоп, Путешествие во времени, Длиннопост

Изображение признака пространства Мизнера


Проснувшись в такой комнате (Вселенной), вы посчитаете, что точно опоздаете на учёбу. Но, чтобы ухудшить ситуацию, стены такого пространства (комнаты) начали двигаться к центру с постоянной скоростью. Если вы не знаете, что делать — то бегите. Вбегая в противоположные стены, вы получите от каждой импульс. Сделав достаточно таких петель, вы успешно достигните околосветовых скоростей, что позволит вам вернуться в прошлое.
Но у такого (пусть даже и идеального) пространства есть свои недостатки. Если на одну из движущихся стен направить луч света, то проходя через стены, он будет набирать энергию до бесконечности, что, конечно, невозможно. Это замечание сделал Стивен Хокинг наряду с тем, что, набрав достаточно энергии, луч света сожмёт пространство из-за своей гравитации.
МАШИНА ВРЕМЕНИ КИПА ТОРНА
Когда в 1985 году американский астроном Карл Саган, который писал научно-фантастический роман, обратился за помощью к физику Кипу Торну, чтобы придумать возможный способ путешествий во времени, последний потряс мир своими новыми решениями уравнений ОТО. Его машина времени уже основывалась на том, что человечеству повезло найти кротовую нору; фактически, его решения совершенствуют червоточины — делают их стабильными, мягкими для путешествий. А реализуется она следующим образом: главная идея такого создания основана на двух явлениях: «отрицательной энергии» и «экзотическом отрицательном веществе». Используя их, вы сможете совершить перемещение по кротовой норе, не боясь горизонтов событий.
Но возникают несколько проблем: во-первых, отрицательной энергии, существование которой физически возможно, существует не так много. На сегодняшний день научному сообществу широко известен лишь один способ её получения, основанный на эффекте Казимира.
Во-вторых, хоть отрицательная энергия и редка, по сравнению с отрицательным веществом её слишком много. Ведь если даже отрицательное вещество и существует, оно бы ещё при рождении Земли уплыло бы в пространстве на огромные расстояния, так как (в отличие от антивещества) такое экзотическое вещество падает вверх.
Однако, имея возможности получить достаточное количество такого вещества и энергии, а также имея в Солнечной системе червоточину, человечество всё-таки смогло бы реализовать путешествие, даже если кротовая нора имеет природу моста Эйнштейна-Розена.
ВРЕМЕННЫЕ ПАРАДОКСЫ
В заключение, стоит поговорить и о проблемах создания и использования машин времени на настоящий момент. Несомненно, человечество не может сгенерировать бесконечный цилиндр; если бы даже в Солнечной системе открылась червоточина (что не зависит от деятельности людей), всё же остались бы некоторые «ограничения» на путешествие во времени – временные парадоксы.
1. Дедушкин парадокс
Связан с уничтожением (намеренным или случайным) своего предка. Это могут быть не только прямые родственники, как, например, отец вашего отца (избавившись от него, вы, вероятнее, избавитесь и от себя), но и, казалось бы, совсем не имеющие ничего общего с людьми животные небольших размеров. Наслаждаясь прекрасным видом мезозойской эры, вы, не задумавшись, можете наступить и истребить всё человечество одним шагом — раздавив его прямого предка, тем самым в корне изменив ход событий.
2. Информационный парадокс
Согласно этому парадоксу, информация не будет иметь начала, так как происходит из будущего. Простой пример — вы создали машину времени и отправляетесь в прошлое, чтобы рассказать её секрет себе юному. В таком случае у этого секрета не будет начала — та машина времени, созданная более юной версией вас, не будет изобретена им самим.
3. Разновидность парадокса Ферми (Fermi paradox)
Парадокс Энрико Ферми состоит из нескольких составляющих. Однако, относительно путешествия во времени была описана ещё и его разновидность: «Если бы путешествия во времени были возможны, тогда где же все гости из будущего?»
Итак, почти все разновидности вышеперечисленных машин времени были описаны лишь благодаря уравнениям теории относительности Альберта Эйнштейна. Когда в двадцатишестилетнем возрасте физик-теоретик выводил их, он и не задумывался, что следующее поколение доведёт их до таких результатов.
(Если вас заинтересовала тема путешествий во времени, то советую подумать над возможным разрешением парадокса Билкера – очередного ограничения на путешествия во времени. Также рекомендую изучить принцип самосогласованности Новикова – изящное разрешение временных парадоксов)
Источник: Каку, Митио Параллельные миры: Об устройстве мироздания, высших измерениях и будущем космоса [пер. с англ. М. Кузнецова]. - М.: Альпина Нон-Фикшн, 2017.

Показать полностью 3

Неправильное питание — одна из основных причин рака

SciTeam в Наука | Научпоп

По данным ВОЗ, рак стоит на втором месте по причинам смерти в Европе. Его обгоняют только заболевания системы кровообращения. На онкологию приходится 20% всех смертей в регионе, каждый год диагностируется 2,5 млн новых случаев. Здоровый образ жизни (правильное питание, физическая активность, поддержание нормального веса, отказ от табака) может существенно снизить вероятность заболевания. ⠀

Неправильное питание — одна из основных причин рака Здоровье, Статистика, Рак, Питание, Длиннопост

С нездоровыми привычками питания связаны до 30% случаев заболевания; для рака желудочно-кишечного тракта этот показатель достигает 70%. Поэтому поддержание здорового веса на протяжении всей жизни и отказ от табака становятся важнейшими способами защиты от рака. ⠀


Как показывают исследования, с повышением индекса массы тела на 5 кг/м2 смертность от рака увеличивается на 10%. У мужчин при этом риск развития аденокарциномы пищевода возрастает на 50%, рака щитовидной железы – на 33%, рака толстой кишки и почки – на 25%. ⠀


У женщин риск рака эндометрия увеличивается на 60%, рака желчного пузыря – на 60%, аденокарциномы пищевода – на 50% и рака почки – на 34%. ⠀


Состав питания также важен, например, рак легких на 20% чаще возникает у людей, которые едят мало фруктов, а рак желудка значительно чаще развивается у тех, кто потребляет много соли и консервированных соленых продуктов. ⠀


Одним из условий профилактики является создание социальной и физической среды, благоприятной для здорового питания и физической активности. В том числе, снижение содержания сахара, рафинированных крахмалов, жира и соли в обработанных пищевых продуктах и напитках. ⠀


Простые привычки, помогающие снизить риск: ⠀

• Приучайте детей к здоровому питанию

• Поддерживайте здоровый вес в сочетании с физической активностью

• Потребляйте 5 или более порций разных овощей и фруктов каждый день

• Используйте продукты из цельных, а не обработанных зерен

• Ограничьте переработанное и красное мясо

• Употребляйте алкоголь в умеренных дозах


SciTeam

Статья на сайте ВОЗ

Показать полностью

Военная археология в России

SciTeam в Наука | Научпоп

Со дня победы в Великой Отечественной войне прошли уже десятилетия. Но многие солдаты всё ещё числятся пропавшими. Специально к 74-ой годовщине мы встретились с военными археологами нижегородского поискового отряда «Курган» Дроздовым Фёдором Борисовичем и Герштейном Ильёй Захаровичем, чтобы узнать, как проходят поиски останков, какие достижения есть на сегодняшний день и в чём особенности этой работы.


Благодарим за помощь в съёмках канал Джо Чиз.



Дроздов Фёдор Борисович – кандидат исторических наук, доцент.


– Прежде всего, расскажите немножко об истории поискового движения в России и об истории поискового отряда «Курган».


Дроздов Ф.Б.: Поисковое движение в России на неофициальном уровне существует фактически со времён Великой Отечественной войны. Первые работы, которые были направлены на установление имён и судеб погибших воинов, осуществлялись, в частности, в Керчи, в Аджимушкайских каменоломнях сразу после их освобождения в 44 году, группами инициативных людей, которые просто не могли равнодушно смотреть, что погибшие воины продолжают лежать под открытым небом в различных регионах. Самый известный эпизод связан с Мясным Бором под Великим Новгородом, где погибло множество бойцов Второй ударной армии, там работы по их захоронению, установлению имён начал Николай Орлов. А в 1988 году у нас государство впервые признало проблемы пропавших без вести солдат, без могил. В Калуге был проведён первый слёт, Всесоюзный ещё тогда, поисковиков, и организована в следующем, 89 году первая большая Всесоюзная вахта, как раз в Мясном Бору. И тогда же, в 88 году, на базе музея Горьковского государственного университета, где уже существовали к тому моменту не один год группы красных следопытов, был сформирован поисковый отряд «Долг», который в июле 1988 года выехал в свою самую первую экспедицию в Вяземский район Смоленской области. Тогда же был найден первый боец. На базе отряда «Долг» в 93 году была сформирована поисковая организация «Курган».


– Может ли обычный человек организовать свой поисковый отряд или проще присоединиться к уже существующему? И есть ли какая-то единая поисковая сеть в России?


Дроздов Ф.Б.: Возможны оба варианта, то есть, человек может создать свой поисковый отряд, для этого нужно просто-напросто найти группу инициативных людей. Можно присоединяться уже к существующим объединениям. Каждый выбирает для себя, как ему удобнее. У нас, например, были и такие случаи, когда люди приходили в отряд, или, наоборот, приходили и говорили: «Мы хотим создать свой отряд, можно ли включить его в состав вашей организации?» То есть, здесь конкретных жёстких правил нет. Всероссийская поисковая сеть существует с 2013 года, когда под патронажем администрации президента Российской Федерации было создано поисковое движение России. Это, кстати, далеко не первая попытка создания подобного рода организаций на всю страну, а уже 3-я, если не 4-я. Но предыдущие как-то так заканчивались. Не было согласия в буйной семье детей лейтенанта Шмидта. Но с 2013 года поисковое движение России есть, мы туда входим, мы головная организация в нижегородском регионе. А так, поисковые движения России имеют региональные отделения в подавляющем большинстве регионов Российской Федерации. Членство в поисковом движении России обязательным не является. Есть отряды, которые не входят туда и продолжают при этом поисковые работы. Но основная масса легально существующих поисковиков объединена в рамках поискового движения России.


– Каким образом определяется конкретный район раскопок? При помощи карт или при помощи аэрофотосъёмки? Какие методы сейчас используются?


Дроздов Ф.Б.: Методов сейчас, на самом деле, существует превеликое множество. Но самое главное заключается в том, что один и тот же район является районом для поиска на протяжении многих лет. Это даже предпочтительнее, потому что, конечно, можно каждый год выбираться в какой-то новый регион: новые ощущения, новые знакомства, новые места боёв. Но это неэффективно. Всё-таки, когда ты едешь в одни и те же места на протяжении многих лет, ты уже знаешь историю боёв, у тебя есть архивные наработки и карты, аэрофотосъёмка сейчас и документы времён войны. Ты уже знаешь, где были наиболее ожесточённые бои, ты знаешь, куда идти, тебя уже все знают – местная администрация, полиция, военкомат. Тебе могут оказать помощь. Это вот когда ты приезжаешь первый раз, на тебя смотрят с настороженностью, с недоверием. А когда тебя уже знают как облупленного это здорово облегчает жизнь. Эффективность работы поисковой на одном и том же месте повышается, поэтому многие старые отряды продолжают ездить в одни и те же места и годами, и десятилетиями. В частности, для нашего отряда таким местом является Бельский район Тверской области.

Военная археология в России Военная археология, Интервью, Научпоп, Видео, Длиннопост

– Какие сейчас наиболее распространённые места для поиска, совпадают ли они с местами наиболее ожесточённых боёв?


Дроздов Ф.Б.: Нет такого понятия «наиболее распространённые места для поиска». Есть просто регионы, куда ездит большое количество отрядов. Но это действительно места, где советскими войсками были понесены наиболее серьёзные потери. Вот я знаю, что вахты большие, по несколько сот человек, спокойно стоят под Санкт-Петербургом в районе Синявинских высот, Гонтовая Липка, Гайтолово, Вороново, то есть, в местах, где были неоднократные и многие неудачные попытки прорыва блокады, потери были очень большими. Район Новгорода – Чудово, Любань, Мясной Бор, но, правда, Мясной Бор сейчас уже не притягивает к себе столько народу, потому что за прошедшие 30 лет там проделана была колоссальная работа и бойцы попадаются уже очень и очень редко. Район Ржева, Ржевско-Вяземской дуги, Темясовский котёл, район Волгограда – Сталинградская битва, то есть, места, где были понесены наиболее ощутимые потери, могут стать объектом притяжения для поисковых отрядов. Но, между тем, есть ведь регионы, где были так называемые бои местного значения. Не выдающиеся битвы, не грандиозные прорывы или окружения. Просто бои шли неделя за неделей, и за месяцы и годы, когда фронт почти не двигался, потери становились просто колоссальными. И в таких местах тоже поисковики работают.


– Например?


Дроздов Ф.Б.: Допустим, Карелия. Там не было грандиозных сражений, крупномасштабных, сравнимых с Москвой или Сталинградом, но линия фронта стояла с 41 года по 44 год. И советские войска тоже несли потери, да, в масштабах рот и батальонов, но несли. И поэтому есть люди, которые традиционно ездят в Карелию и там тоже поднимают бойцов год из года.


– А какие правила техники безопасности нужно соблюдать в поисковых экспедициях и что делать, если нашли неразорвавшийся снаряд времён войны?


Дроздов Ф.Б.: Главное правило техники безопасности, если откинуть детали, это «не трогай эту фигню». Если ты видишь, что штука, на которую ты наткнулся, опасна, или ты не понимаешь, что это за вещь, позови старшего товарища. Вообще, взрывоопасные предметы находятся в ведении МЧС, ну вот, например, я могу сказать по конкретной практике работы под городом Белым, где мы ведём ежегодные экспедиции, там ежегодно приезжает к нам специальное подразделение разминирования МЧС, которое и дезактивирует все эти вещи. Как ты себя поведёшь по отношению к боеприпасу, так и он ведёт себя по отношению к тебе. Практически 100 % подрывов, которые имели место быть, тьфу, тьфу, тьфу, не в нашем отряде, это когда люди начинали боеприпасы насиловать, то есть, били по ним, пытались разобрать, клали в костёр, пытались раскурочить и прочее, прочее, прочее. Боеприпас реагировал.


–А насколько человек, занимающийся поисковой деятельностью, должен быть юридически подкован?


Дроздов Ф.Б.: Вопрос сложный. Ну хотя бы в каких-то базовых вещах должен быть подкован. По крайней мере, в области закона об увековечении памяти от 93 года со всеми поправками, дополнениями, потому что именно этот закон регламентирует нашу работу, и хотя бы в пределах статьи уголовного кодекса номер 222 – это хранение оружия и боеприпасов.


– А какие самые яркие находки случались за историю отряда?


Дроздов Ф.Б.: У каждого свои приоритеты, кто-то был впечатлён одной находкой, кто-то другой. Честно скажу, за последние годы одна из тех находок, которая лично на меня произвела наибольшее впечатление, это записка в бутылке. На останках воина была найдена бутылка, внутри бумага. Бутылку пришлось разбить, бумажку развернули. Это была вырванная страница из книги. Даже сохранились типографские надписи: Ленинградское книжное издательство, 1938 год, пьеса французского писателя Дени Дидро «Монахиня». А на обратной стороне корявым почерком карандашом написано с грубыми ошибками:

Военная археология в России Военная археология, Интервью, Научпоп, Видео, Длиннопост

«Гирой алтирист наш комисар летинант Умеров пагиб в баю».


Фамилия не очень распространённая, личность бойца была установлена. Лейтенант Бекир Умеров. Действительно, комсорг гаубичного артиллерийского полка, погибший в бою, парню в тот момент, по-моему, было 22 года. Бойцы настолько ценили своего комиссара, что специально для него нашли возможность, а это было окружение, то есть, им было явно не до этого, но всё равно они его похоронили и вот на таком клочке бумаги всё равно оформили ему эпитафию.


– Такой вопрос, а какой процент бойцов получают…


Дроздов Ф.Б.: Обретают имена?


– Да.


Дроздов Ф.Б.: Каждый 20-й. Только, к сожалению, это статистика не чисто нашего отряда. Это вообще всероссийская статистика. Только один из 20 найденных бойцов обретает имя. В результате того, что у него был найден смертный медальон.

Военная археология в России Военная археология, Интервью, Научпоп, Видео, Длиннопост
Военная археология в России Военная археология, Интервью, Научпоп, Видео, Длиннопост

Или подписанная вещь. Или чудом уцелел какой-либо документ. Или удалось вытащить по архивным спискам, то есть, удалось установить, что это за яма, кто в ней захоронен. И вот из архивного списка начинают вылезать имена. А так статистика такая печальная.


– А на этапе установления родственников часто удаётся найти или тоже процент достаточно маленький?


Дроздов Ф.Б.: По всей стране не знаю, но у нас, наверно, из 409 найденных бойцов родные найдены примерно у трети. Причём иногда бывает так, что понимаешь: искать дальше бесполезно, потому что приходит ответ, что все ближайшие родственники уже умерли. А недавно было наоборот. Совершенно другой потрясающий случай, когда нашли родственников бойца, но они не проявили особого энтузиазма по поводу того, что их близкий человек, который числился пропавшим без вести, найден. И проходит год, и вдруг на нас выходит представитель другой ветви этого же рода, и у них совершенно другое отношение. Очень эмоциональное, очень положительное. Да, да, вот спасибо, что нашли. Мы обязательно приедем на место гибели, на место захоронения. Вот этим летом они собираются приехать.


– А из каких областей были те люди, имена которых удалось установить? Есть ли какая-то закономерность?


Дроздов Ф.Б.: Никакой. Из всех областей, из всех регионов нашей огромной, необъятной родины.



Герштейн Илья Захарович – боец поискового отряда «Курган».


– Часто ли вы встречаете чёрных копателей, и если да, то как с ними поступаете?


Герштейн И. З.: На самом деле, понятие чёрного копательства очень растянуто. Фактически, любой человек, который не является официальным членом отряда, с точки зрения закона, с точки зрения всего прочего – чёрный копатель. Но что касается взаимодействия поисковиков с такими людьми, для нас гораздо важнее отношение к останкам. Бывает, что к нам обращаются местные жители из регионов, в которых мы работаем, и говорят, вот, знаете, пошёл за грибами и случайно наткнулся на останки бойца. При этом, ну скажем так, понятно иногда, что очень странно, что человек начал копать какую-то ямку, просто пойдя за грибами. Но если останки бойца обнаружены, переданы поисковикам, тем более со всеми вещами, по которым можно установить личность бойца, то с нашей точки зрения «чёрным» он не является. Хотя понятно, что, возможно, этот человек действительно пошёл за грибами, а ямку копал так, для каких-то своих нужд, но человек нарушил закон. К сожалению, иногда видишь, что кто-то копал, останки бойцов разбросаны кругом, а все вещи, которые бы могли быть основой для установления личности бойца, просто-напросто выбраны.


– Хорошо, а в чём отличие от археологии классической? В чём особенности поисковой экспедиции?


Герштейн И. З.: Особенности в методике работы и в целях. К сожалению, не все даже представители так называемой академической археологии это понимают. Дело в том, что академическая археология направлена на изучение материальной культуры, определённых времён, определённых эпох. В то же время, военная археология направлена на изучение судеб людей, на изучение, по большому счету, возможности адаптации человека на войне. И в результате получается, что разные цели – соответственно, разная методика. В академической археологии очень большое значение придаётся расположению каждого из возможных найденных артефактов. Львиную долю информации сейчас археологи получают не из самого предмета, а из того, в каком отношении один предмет лежит к другому. Военная археология исходит из того, что материальная культура первой половины 40-х годов всем достаточно хорошо известна и её далеко не всегда надо изучать с помощью археологии. Основное внимание уделяется тем артефактам, которые могут помочь установить личность бойца, ход боя в данной местности. А всё остальное, прямо скажем, не особо и нужно. Поэтому некоторые вещи, не обладающие особой информативной ценностью, просто-напросто остаются в отвалах, а очень часто археологи-академики требуют, чтобы поисковые работы, военная археология велась строго по методикам археологии академической. Это достаточно большая морока, и здесь всё должно исходить от цели, то есть, если изучаешь материальную культуру, да, очень важно одно, если изучаешь военно-историческую антропологию, нужно другое.


– Насколько важна в поисковой деятельности архивная работа и можно ли сказать, что главная работа ведётся именно в архивах?


Герштейн И. З.: Ну, главная – не главная, сказать сложно, но архивная работа является важнейшей частью поисковой деятельности. По большому счёту, от работы в архиве зависит продуктивность непосредственно полевой работы. Потому что мало выехать на местность, надо представлять себе, где шли бои, где конкретно, как они шли, кто, откуда атаковал и так далее. Именно эта подготовительная работа позволяет максимально продуктивно работать уже непосредственно в полевой экспедиции. Максимально точно находить возможные места, где лежат незахоронённые останки советских воинов. И максимальное количество этих останков поднимать. После того как поисковая экспедиция закончилась, если найдены какие-то вещи, которые теоретически могут позволить установить личность бойца, это опять работа в архиве. Поэтому архивную работу я не назову главной, потому что одно без другого не имеет особого смысла. Просто копание на местности по принципу, что зазвенит, что стукнет и так далее – малопродуктивно и не даст, скорее всего, никакого результата. С другой стороны, поднятие останков и личных вещей без работы с архивами очень сильно сократит возможность установления личности погибших советских воинов.


– А есть какие-то особенности поисковой деятельности в разных регионах? В классической археологии же такое есть.


Герштейн И. З.: Безусловно, методика поиска очень сильно различается, в первую очередь, в зависимости от того, какая местность: степь, лес, болото, какая почва. Это и сохранность, и различного рода визуальные признаки возможного наличия останков, и так далее. Поэтому, в зависимости от того, в какую местность едет поисковик, он должен соответствующим образом экипироваться не только с точки зрения климата, погоды и прочего.

Военная археология в России Военная археология, Интервью, Научпоп, Видео, Длиннопост

Но и с точки зрения тех условий, той почвы, той местности, где он будет работать. Потому что, допустим, тем щупом (это длинный прут), которым можно прощупывать почву в поисках останков в тверских лесах, невозможно работать в волгоградских степях. Абсолютно невозможно, там требуется уже иной щуп с другими характеристиками. С другой стороны, большие рамки металлоискателей, которые очень часто используются в степях, на закрытой местности неэффективны и неудобны. В лесу, когда ты продираешься сквозь заросли, большая рамка будет только мешать. Кроме того, большое количество корней и прочего просто помешает там нормально работать. Для этого нужен простор. Поэтому разница, конечно, есть и очень большая.


– Чем рядовой гражданин может помочь работе поискового отряда?


Герштейн И. З.: У большинства современных граждан, если не у всех граждан России, есть предки, которые прошли войну или, к сожалению, с этой войны не вернулись. И вся та информация, которая есть у рядовых граждан о боевом пути, может принести помощь. Жители, скажем так, боевых регионов, где была война, в своей повседневной деятельности могут смотреть, что выкапывается на огороде, или что-то ещё, и при малейшем подозрении на то, что здесь находятся останки бойцов, связаться с поисковиками, сообщить им об этом, а дальше мы проверяем.

Показать полностью 5

Причина обитаемости планеты кроется в ее внутренних процессах

SciTeam в Наука | Научпоп

Исследовательская группа из Института Карнеги, в состав которой входят специалисты широкого круга специальностей: от геохимии до палеонтологии, опубликовала на этой неделе статью, описывающую роль внутренней динамики планет в создании благоприятных условий для развития жизни на поверхности.

Причина обитаемости планеты кроется в ее внутренних процессах Новости, Исследование, Наука, Планета, Длиннопост

Художественная иллюстрация поверхности планеты Проксима Центавра b, вращающейся вокруг ближайшей к Солнечной системе звезды — Проксима Центавра


Благодаря существующей возможности изучить состав атмосфер экзопланет, исследователи имеют шанс найти первые признаки жизни в нашей Вселенной. Однако Анат Шахар (Anat Shahar), Питер Дрисколл (Peter Driscoll), Алисия Вайнбергер (Alycia Weinberger) и Джордж Коди (George Cody) утверждают, что истинная картина обитаемости планеты должна включать и то, как ее атмосфера связана и формируется внутренними процессами.


Например, тектоника плит Земли имеет решающее значение в поддержании климата на поверхности, где может процветать жизнь. Более того, без круговорота веществ между поверхностью и внутренней областью конвекция, создающая магнитное поле Земли, перестанет существовать. Без магнитного поля планета будет подвержена облучению космической радиацией, что критично для жизни на ней.


“Начиная с Земли, нам необходимо лучше изучить влияние состава планеты и внутренних процессов на ее обитаемость”, – сообщает Анат. “Эти знания могут помочь в поиске экзопланет и звездных систем, на которых в данный момент может развиваться жизнь”.
Причина обитаемости планеты кроется в ее внутренних процессах Новости, Исследование, Наука, Планета, Длиннопост

Художественная иллюстрация поверхности звезды Барнарда b

Все начинается с процесса формирования. Планеты рождаются из вращающегося кольца пыли и газа, окружающего молодую звезду. Элементарные материалы, из которых образованы каменистые планеты, – кремний, магний, кислород, углерод, железо и водород – универсальны. Но их избыток, нагревание и охлаждение повлияют на химию внутренней части планеты и, в свою очередь, на объем океана и состав атмосферы.


“Следует задать вопрос: могут ли геологические и внутренние особенности Земли, превращающие ее в обитаемую, быть созданы на планетах с другим составом”, – объясняет Питер Дрисколл.

Сотрудники Института полагают, что исследования по поиску внеземных цивилизаций должны быть междисциплинарными. Такие поиски могут сопровождаться астрономическими наблюдениями, лабораторными экспериментами по воссозданию условий внутренне среды планет и их математическим моделированием.


В следующем десятилетии, когда в научном сообществе появится следующее поколение телескопов, ученые всерьез начнут искать биосигнатуры в атмосферах скалистых планет. Но авторы статьи указывают, что эти наблюдения должны являться частью глобального понимания того, как общая структура планеты и внутренняя геохимия определяют эволюцию стабильной и умеренной поверхности, на которой может возникнуть и процветать жизнь.


Перевод SciTeam

Оригинал новости

Показать полностью 1

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2

SciTeam в Наука | Научпоп

Сергей Гачин: Если популяризировать науку, то какую площадку лучше всего использовать, например, для печатных статей? Или YouTube лучше подойдёт? Может, печатные книги? Есть какая-то зависимость?


Александр Соколов: Мне сложно ответить на этот вопрос. Есть интернет-маркетинг, где изучают эффективность тех или иных площадок, и она очень сильно зависит от разных факторов — аудитории, которую человек собирается «окучить», его собственных возможностей: технических, природных и так далее. Здесь, скорее, можно говорить о том, что человек и его канал — это средство выражения своих мыслей. То есть, каждый ищет от себя: кому-то проще писать, кому-то проще рассказывать. Есть люди, которые, например, отлично говорят, но плохо пишут. Это, конечно, поправимо, в принципе. Плюс автор может, в конце концов, нанимать текстовика или договориться с кем-то, кто будет писать за него. Есть люди, которые боятся камеры, или просто человек может думать, что недостаточно хорошо выглядит для того, чтобы появляться в кадре. Или ему не нравится его голос – тоже исправимо. Вот у нас есть Валерий Senmuth, который музыкант и делает сейчас видео про Древний Египет. И он долгое время как-то стеснялся и говорил: «Нет, я не буду в кадре появляться, и голос не тот…» В итоге он и говорит, и в кадре появляется — и всё нормально.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2 Научпоп, Александр Соколов, Длиннопост, Видео, Интервью

Но очень важно понимать ту область, которую человек выбрал. На мой взгляд, важнее фактура, то есть, та тема и те знания, информация — желательно уникальная! — которую человек будет доносить до аудитории. А средство, которым он будет это доносить — оно приложится.


Здесь очень важно понимать, что любой популяризатор сейчас, в 2019 году, работает в довольно конкурентном поле. То есть, времена, когда можно было создать канал про биологию на Ютубе, и ты был практически первый среди множества каналов для домохозяек и прочего — эти времена давно прошли. И сейчас популяризация — это ещё не запредельно конкурентный «рынок», но всё-таки уже конкурентный. Поэтому нужно понимать чётко: если ты берёшь эту тему, ты должен знать, с кем ты будешь её делить.


Сергей Гачин: А если печатные статьи, то какие площадки надо использовать?


Александр Соколов: Да сейчас соцсети дают возможность писать, вести блог хоть в ЖЖ, хоть в фейсбуке. А если человек хорошо пишет — интересно, доступно — это побуждает людей репостить. Здесь как раз то, что я говорил выше — вы должны затрагивать личные проблемы людей, их мировоззрение и прочее — и тогда вы быстро обрастёте подписчиками. Хороший контент будет сам распространяться — таков принцип соцсетей. Поэтому если стоит вопрос: «Какому изданию пойти себя предложить», то надо понимать, что нередко издания сами находятся после того, как человек показал, что у него есть некий багаж. Сейчас вообще соцсети демократизируют вот это всё. Тем более, человек сам может сразу на нескольких площадках вести свой блог.


Сергей Гачин: Важны ли вообще живые лекции и чем они кардинально отличаются от научпопа в интернете?


Александр Соколов: Мне кажется, что для любого популяризатора рано или поздно неизбежны какие-то встречи с публикой. Даже если он долго шифровался, и только писал тексты или только на камеру говорил — рано или поздно настаёт момент, когда его приглашают. Это неизбежно. Если человек известный, его пригласят на выступление. И придётся идти. Нет, если, конечно, человек очень стеснительный, он может отказаться. Но вообще, мне кажется, это нормально — встречаться со своей публикой, если она есть. И отличия тут в том, что с непривычки это сложнее. Потому что если ты монтируешь видео, ты можешь сделать 10 дублей, вырезать всё, почистить звук и прочее. А здесь ты работаешь онлайн, в диалоге. И всё, что ты говоришь, не исправить. Поэтому, отвечая на вопросы, ты должен сразу сориентироваться. Ну как в любом публичном выступлении — это ведь определённый жанр, который требует подготовки от человека. Хотя есть люди с врождёнными талантами оратора.


Опять же, вопрос в том, сколько выступлений будет. То есть, если это одно выступление в месяц — это нормально. А бывает, когда на популяризатора вдруг возникает высокий спрос, и его начинают таскать по разным городам, разным часовым поясам. Перелёты, переезды, гостиницы. Так что ораторское искусство требует некоторой тренировки.


Сергей Гачин: А вообще о внешности популяризаторов: важна ли она, как, например, для звёзд шоу-бизнеса? Должны ли они быть таким же ухоженными и с чётко поставленной речью? Или это не сильно будет влиять?


Александр Соколов: Как мне кажется, ухоженность для учёного, например, это некритично. То есть учёному простят, например, если он растрёпанный, не на ту пуговицу застёгнут и в измазанном мелом пиджаке. Просто есть такое представление, что учёный — это такой чудак, который весь поглощён своей наукой, и он не обязан выглядеть как звезда шоу-бизнеса. Поэтому если он прикольно рассказывает, увлечённый человек, очень круто знает тему — ему простят. Хотя если человек начинает постоянно появляться на экране, над внешним имиджем как-то работать надо.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2 Научпоп, Александр Соколов, Длиннопост, Видео, Интервью

По поводу дикции – да, она должна быть, чтобы тебя поняли. Опять же, учёному часто и это прощают. Хотя, например, у нас на «Ученые против мифов» выступают непрофессиональные ораторы, и в комментариях к выступлениям есть претензии по дикции, манерам, виду внешнему и так далее. Но часто этим пытаются маскировать неприязнь. Так делают, например, адепты лженауки. Если учёный не понравился — да, ему припомнят всё: и то, что он одет не по последнему слову моды, и то, что у него не те речевые обороты, и то, что он в бумажку подсматривает иногда, и особенности тембра голоса — всё припомнят.


Тут всё то же самое, как в политическом пиаре. Когда человек влезает в высококонкурентную среду, а ведь лжеучёные и есть конкуренты настоящие, потому что они претендуют на ту же публику. Они ж почему злятся — у них ведь отбирают их хлеб! И вот когда некий оратор, деятель, личность вторгается в область, где у него много недоброжелателей — вот там эти вещи становятся более критичными: как он выглядит, как он говорит, как он держится. А пока его публика любит, ему всё прощают.


Сергей Гачин: Что вообще нужно от популяризатора, чтобы он попал на крупные мероприятия как например, «Учёные против мифов»? Требования какие-нибудь есть?


Александр Соколов: Именно для популяризатора? Мы стараемся, чтоб у нас выступали большей частью профессиональные учёные, хотя выступают и популяризаторы тоже. Нам это часто, кстати, выкатывают как претензию: «Вы же «Учёные против мифов», значит, у вас должны быть только учёные!». Но мы считаем, что если человек хорошо и грамотно рассказывает про некоторую область науки, и у учёных к нему претензий нет, да ещё он, в некотором смысле, делает это лучше, чем некоторые учёные, то вполне нормально, если он выступит на нашем форуме. Потому что главное — задача, которую мы решаем, а не кто это делает.


Есть разные ситуации. Например, ситуация первая: если какая-то тема широко представлена в интернете, широко охвачена популяризаторами, например, ГМО — Саша Панчин уже эту тему давно застолбил, Гельфанд на эту тему говорит, другие… Вот если появляется кто-то в ней же, он должен как-то очень круто рассказывать про ГМО. То есть, он должен быть уже широко известен, он должен преподносить какие-то новые, малоизвестные факты, с неожиданной стороны — не продукты питания, а, например, ГМО в узкой области медицины или джинсы из ГМО. Это должна быть некая нишевая тема, которую он хорошо знает.


А если другая ситуация — какая-то редкая узкая тема, то вот это всё уже необязательно, неважно. Просто есть учёный, который готов на эту тему рассказать, и дальше уже мы берём и с ним работаем. Например, мы долго не могли найти геолога, который бы нормально рассказал про пирамиды Кольского полуострова. И нам порекомендовали Павла Селиванова. Он не очень известный учёный… Хороший специалист, но молодой… И до этого он практически не выступал, но мы с радостью вообще с ним стали работать. И он хорошо выступил, даже отлично!


Ещё раз, почему так: потому что здесь первична тема. И если есть редкая, узкая, но важная тема, которую никто до этого не раскрывал, то какие-то огрехи и не слишком крутой статус человека ему простят.


Поэтому для тех, кто хочет популяризацией заниматься: ищите такие темы. Ищите. Иногда они сами всплывают, сами собой, иногда — нет.


Сергей Гачин: Если выходить на телевидение, особенно на федеральное, то чего нужно опасаться, чего бояться? Стоит ли вообще туда идти?


Александр Соколов: Ну, во-первых, конечно стоит. Не так часто можно туда попасть, и это возможность общаться с очень большой аудиторией. Опасаться не нужно, нужно просто знать определённые правила. Если это шоу, то вас будут ставить в формат этого шоу. То есть, вы там будете говорить полчаса, а из этого потом 15 секунд оставят. Плюс помимо вас там будет куча других людей, совсем не те задачи решающих... И не те задачи, что нужно вам, будет решать телеведущий… Вот исходя из этого всего нужно постараться, тем не менее, хотя бы пропиарить себя, хотя бы сделать задел на будущее. То есть, человек, который сходил на телевидение и удачно выступил, попадает в базы данных, и его начинают приглашать снова и снова. И здесь перспектива стать экспертом, которому постоянно звонят по какой-то теме. Вот, например, получилось так, что наша финалистка «ВРАЛ» по ГМО — Ермакова — попала в базы данных федеральных телевизионных каналов как специалист по ГМО. И вот хоть ты тресни! Когда журналисту нужно найти эксперта, он в базе данных пишет «ГМО», и ему на первом месте вылезает Ермакова. Он её и приглашает. А ниже там у него написан Гельфанд, допустим, и в скобочках приписка «не сотрудничает». Абстрактный Гельфанд, я подчёркиваю, условный Гельфанд. Он приглашает Ермакову, но не приглашает Гельфанда. Кому от этого хорошо?


Сергей Гачин: А если говорить о таких каналах, хорошо известных в научпоп кругах, как РЕН-ТВ — не могут ли они репутации навредить своим монтажом?


Александр Соколов: Конечно могут! Сейчас это в очередной раз произошло. Я в своё время, если помните, долгое время говорил, что на РЕН-ТВ ходить не нужно, и то, что я туда сходил, причём два раза сходил… Я сходил же не для того, чтобы попасть к ним в передачу, а для того чтобы получить материал для своей передачи. Конечно, я по-прежнему считаю, что не нужно рассчитывать, что попав на РЕН-ТВ, вы сможете решить какую-то задачу по популяризации своей тематики. Скорее всего, вас могут использовать против вас. То есть, большой минус похода на такую передачу — этим вы только помогаете авторам этого продукта как бы «легализоваться», как бы придать солидности своему бреду. Вот поэтому, на мой взгляд, по-прежнему сотрудничество с РЕН-ТВ возможно лишь с большим количеством оговорок. Вот мой случай, он особый, я реально шёл, чтобы снять для своего фильма.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2 Научпоп, Александр Соколов, Длиннопост, Видео, Интервью

Сергей Гачин: То есть, нужно проверять куда вас зовут на телевидение?


Александр Соколов: Ну конечно! Конечно, а для этого: «Сценарий покажите!». Неплохо бы договор подписать… А они этого боятся, но даже вот Попов — астрофизик, который попал в очередной фильм РЕН-ТВ — у него уже есть договор, в котором прописано, что он запрещает использовать этот материал в каких-либо других фильмах. А они использовали. В принципе, сейчас, если ему будет не лень, в суде он вопрос решает. Здесь он всё-таки сходил в компанию, которая для РЕН-ТВ производитель. Он всё-таки в более выигрышной ситуации, чем просто трясти кулаками и плакаться в фейсбуке, что меня опять выставили дураком.


Сергей Гачин: Есть ли что-то за рубежом такое интересное, что можно к нам принести или, наоборот, у нас какая-нибудь особенность?


Александр Соколов: Скажем так, я не такой эксперт по зарубежному научпопу. Я его, конечно, смотрю. Вот я, например, вчера увидел канал где женщина — причём она эксперт по истории медицины — рассказывает всякую “жесть” про медицину прошлого. Как зубы лечили: выдирали без наркоза, естественно. Про вставные челюсти из настоящих зубов, которые собирали на полях сражений и прочее. Вот у нас такого нету реально, причём это такой смак. Супер! Плюс вот этого научпопа западного — его очень много, он очень разный, на любой вкус. Зарубежные страны они очень разные. Я, например, слышал, что в некоторых странах хуже, чем у нас. Вот я недавно прочитал, что в Германии не очень хорошо с научпопом, то есть, он есть, но гораздо уже. Вот таких стримов, как у нас проводится, у них нет. Я сейчас поеду в Израиль выступать, и мне сказали, что там не хорошо с популяризацией науки. Я уже не говорю про, допустим, эволюционную биологию — там вот только-только в школах вернули вообще преподавание эволюции. Его не было в принципе, потому что религиозная страна. Утешает то, что есть страны, где нет ничего, гораздо хуже, чем у нас. У нас, на самом деле, есть много хороших научпоперов, и я, опять же, от людей, которые живут за рубежом слышал, и мне лично писали, что надо переводить. Потому что вот такого качества научпопа, например, в этой теме за рубежом поискать надо. То есть, очень много такой попсы прямо можно увидеть или прочитать, которая рассчитана на людей совсем далёких от науки. А есть всё-таки более вдумчивая публика, и мне кажется, что в России есть хороший продукт, его надо переводить. И этим, кстати, занимаются некоторые издательства. Переводить, адаптировать… Мы вот всё хотим, мы должны уже, просто обязаны, сделать канал англоязычный. Потому что, например, наши эксперименты те же реконструкторские — там вообще не важно на каком языке, там главное то, что на экране происходит. Или вот мультики наши. Вот у нас наш мультфильм про эволюцию человека — там уже больше 3 миллионов просмотров, это в основном не Россия. Там субтитры есть сейчас, английские. Вот и надо адаптировать это всё. Есть и у нас хорошие продукты, которые нашли бы хорошую свою аудиторию более широкую за рубежом.


Сергей Гачин: С тех пор, как вы в популяризации, с 2010 года, сильно ли ситуация изменилась? Есть ли какой-то прогресс?


Александр Соколов: По моим ощущениям, да, конечно, ситуация изменилась. Может быть, отчасти там наша какая-то роль в этом есть, хочется в это верить. Но я хочу сказать, что в 2010 году, например, каких-то научно-популярных мероприятий или каких-то научно-популярных каналов на YouTube я вообще не помню, чтобы было… Наверно, что-то было. Но фестивалей каких-то научно-популярных не проводилось. И чтобы постоянно какие-то были лектории — не было такого. Книжки были уже, да. В интернете был по многим направлениям просто голяк полный. То есть, да, конечно, не всё сейчас хорошо, потому что в том же Ютубе и всякого бреда стало тоже больше, и он стал более рафинированный, отборный, бред.


Сергей Гачин: Начинающим популяризаторам вы из литературы или может быть с Ютуба, что посоветуете, чтоб они подняли свои навыки просвещения, навыки написания статей?


Александр Соколов: Например, даже я в своей книге «Учёные скрывают?» — у меня там несколько глав посвящены именно каким-то советам для популяризаторов. Вот это можно почитать.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2 Научпоп, Александр Соколов, Длиннопост, Видео, Интервью

Я уже упомянул, допустим, Викентьева, который, в общем, к научпопу не имеет отношения, но у него хорошая книжка по пиару, которая как учебник. И там есть некоторые вещи, которые я сегодня сказал. В принципе, это то, чему я научился, когда занимался пиаром. Как доносить мысли, как ставить задачи по отношению к аудитории…


Сергей Гачин: Как называется книжка?


Александр Соколов: Книжка называется «Приёмы рекламы и пиара». Ещё раз, это не научпоп, это просто некие рекомендации по работе с широкой аудиторией.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 2 Научпоп, Александр Соколов, Длиннопост, Видео, Интервью

Смотреть хороших популяризаторов, учиться у них.


Сергей Гачин: А пример хороших популяризаторов?


Александр Соколов: Например… Да вы их всех знаете: Саша Панчин, Женя Тимонова — вот примеры хорошей формы донесения. То есть, мысли должны быть вашими, фактура должна быть ваша. Вот форма, которой это всё оборачивается, упаковка…


Есть мероприятия для популяризаторов специализированные. «Слёт просветителей», который проходит осенью. Мы летом проводим «Учёные против мифов. Профи», туда полезно очень ходить, потому что там встречаются популяризаторы, говорят о проблемах популяризации. Это важно, мне кажется, хотя бы просто чтоб войти в эту среду, познакомиться и узнать — может быть, ваши проблемы уже кто-то решил?

Показать полностью 5

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 1

SciTeam в Наука | Научпоп

Александр Панчин: Я начал заниматься популяризацией науки с того, что разбирал некоторые мифы, которые встречались в интернете.


Михаил Гельфанд: Вообще, любая популяризация — это искусство отсекать лишнее.


Станислав Дробышевский: А потом меня поймал Александр Соколов, и тут всё совсем понеслось по наклонной плоскости в пучины популяризации.


Александр Соколов: Популяризаторов науки сейчас часто критикуют, причём эта критика исходит, в том числе, и от профессиональных учёных. При этом аудитория примыкает иногда к крайним позициям, то есть либо популяризаторы плохие, либо те, кто их критикует плохие. Я хочу сказать, что большое количество критики, конструктивной и не очень – это, в принципе, атрибут растущего развивающегося направления.


______________________________________________________


Сергей Гачин: Александр, как вы пришли в популяризацию науки?


Александр Соколов: Я сменил много профессий. Вообще, по образованию я математик, работал журналистом и занимался интернет-маркетингом — и такими вещами занимался, вроде, более-менее успешно. Но мне чего-то не хватало, чувствовалось, что вот это вот большое дело, которое я бы мог делать, я не могу найти. И где-то в 2009 году я познакомился со Станиславом Дробышевским, причём познакомился не случайно, а из-за своего интереса к антропологии после определённой полемики, в том числе, в которой я участвовал в социальных сетях. Я считаю, что многие в популяризацию приходят после споров на тему науки с адептами всяких лженаучных теорий. И мне захотелось с Дробышевским сделать интервью, и да, ещё раз, я с ним вообще познакомился потому, что я искал его книгу, которой нигде не было. Но поскольку есть интернет, я нашёл его контакты, с ним связался, он мне прислал свою книжку, и мы с ним договорились, что сделаем с ним интервью. Это интервью было опубликовано у Александра Маркова на его сайте, потом мы уже с ним встретились в Москве (причём я специально приехал в Москву), и обсудили с ним совместный интернет-проект. Поскольку как раз тогда я ещё занимался продвижением в интернете, возникла идея, что это был бы проект успешный, потому что не было ничего приличного, пристойного именно на эту тему в российском интернете. Дробышевский собирался написать популярную книгу, я уговорил его делать сайт. Что это будет более, может быть, эффективно в плане научной пропаганды: больше людей это увидит, если сделать это грамотно. И мы с ним сделали проект Антропогенез.ру (@Antropogenez). Помимо этого, я понимал, что с одним человеком, даже если это супер-учёный, такое не сделать, нужны ещё авторы. Я составлял списки учёных, созванивался с ними, встречался и заручился поддержкой специалистов, и мы сделали Антропогенез.ру. Это был 2010 год.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 1 Научпоп, Длиннопост, Видео, Интервью, Александр Соколов, Антропогенез ру

Сергей Гачин: Вы сказали, что по образованию математик, но популяризируете археологию и антропологию, а чтобы стать популяризатором вообще обязательно ли образование? Или хватает просто рвения, желания?


Александр Соколов: Ну, из вопроса следует ответ. То есть, у меня профильного образования нет. Я не антрополог, не биолог. Я даже в райдере пишу, когда меня куда-то приглашают, чтоб меня ни в коем случае не представляли как антрополога, потому что я не хочу уподобляться всяким деятелям лженауки, которые себе присваивают звания, которых у них нет. Я не биолог, но мой опыт, как мне кажется, показывает, ну, не только мой опыт, но и опыт других популяризаторов, которые не являются профи в области, о которой рассказывают: при определённых условиях, да, это возможно и можно это делать качественно, но при определённых условиях. Во-первых, когда человек это понимает, понимает ограничение своих знаний. Когда он готов тратить время, например, на своё обучение, пусть неформальное, а изучение литературы, на общение со специалистами, на поездки в экспедиции и на прочие вещи, которые отчасти могут этот пробел закрыть. В том числе, на чтение каких-то азов. Сейчас есть, кстати, различные онлайн-курсы, которые можно слушать и повышать свою квалификацию. Хотя, конечно, это не заменяет фундаментального образования. Плюс это постоянный контакт со специалистами и некоторое смирение. Понимая, опять же, некоторые свои ограничения знаний, я с первых самых публикаций на портале, прежде чем что-то публиковать, обязательно это показывал специалисту, чтобы там не было косяков. И к моей некоторой гордости их было немного, но без них не обходится, даже если профессионал пишет. Опять же, отвечая на вопрос, популяризатор не может быть специалистом во всех областях, о которых он пишет, потому что если ты пишешь популярную книгу, ты неизбежно из своей узкой профессиональной области вылезаешь. Нужно отдавать себе в этом отчёт и привлекать соответствующих экспертов. Это отчасти позволяет спасти от каких-то ограничений своего образования в любом случае, даже если профильное образование есть.


Сергей Гачин: А если самого себя на ошибки и глупости проверять, то как к этому вопросу подойти?


Александр Соколов: Нет, ну самому себя обязательно нужно проверять.


Сергей Гачин: Как?


Александр Соколов: Как-как... Ну, простейший случай — это поиски первоисточника: если я пишу про что-то, даже, например, если прочитал в каком-то тексте про то, что, допустим, у шимпанзе более тонкий слой подкожного жира, чем у людей. Вот я дальше начинаю искать, откуда это взялось. То есть, нужен некий научный источник. Сейчас есть всякие базы данных для поиска по научным публикациям: PubMed, Google... Найти первоисточник и разобраться, откуда это взялось. И цифры, например — вдруг может выясниться, что они исказились в процессе некоторых перепубликаций, появляется искажение. Вероятность ошибки популяризатора уменьшается, если он пользуется, в свою очередь, не популярными пересказами, а первоисточниками. Хотя это тоже не страхует полностью от ошибок, потому что помимо того, что ты просто читаешь первоисточник, ты должен ещё его понимать. А он написан не на родном для тебя языке, с использованием терминологии и определённого научного аппарата, который нужно минимально представлять себе, чтобы не перепутать базовые какие-то вещи.


Сергей Гачин: А у вас есть какой-нибудь критерий ошибок, к примеру, мягкий, который не портит статью или совсем уже вызывает мифы определённые? Такое у вас есть?


Александр Соколов: Я знаю разные позиции на этот счёт, и мне приходилось слышать, в том числе от учёных и популяризаторов, что есть ошибки простительные и непростительные. Я тут немножко радикален в данном случае. Я считаю, что лучше, чтоб ошибок не было. Простительные, непростительные… То есть, понятно, что есть ошибки, которые не влияют на общую канву произведения, но это всё равно ошибки. Вот если тебе указали на неё, поблагодари и исправь. Понятно, что если есть опечатки, человек ошибся в дате или фамилии, это бывает. Мой опыт работы с книгой показал, что ошибки закрадываются уже на этапе редактуры, их может вносить редактор, например, уже после тебя, и ты их обнаруживаешь уже в печатной книге. Редактор из самых лучших побуждений постарался. А есть ошибки фундаментальные, ошибки принципиальные. Это ошибки, например, в самой идее произведения, в концепции, в каких-то базовых фактах, которые ты используешь. Это вещи непростительные, но самое тут проблемное в том, что, как правило, в таких ошибках автор рад ошибиться. То есть, он намеренно ошибается, это его любимая ошибка, и он её часто не хочет исправлять. Вот так лженаука, в том числе, появляется.


Сергей Гачин: А если на лекции как-то оговаривается автор?


Александр Соколов: А на лекции бывает. На «Учёных против мифов» бывает, что учёные выступающие делают ошибки. Вот у нас учёный выступал, палеонтолог, у него там обнаружилась оговорка, бывает. Но мы в описании к видео пишем, что на такой-то минуте оговорка, ну как бы поясняем, что здесь ошибка.

Александр Соколов о популяризации науки. Часть 1 Научпоп, Длиннопост, Видео, Интервью, Александр Соколов, Антропогенез ру

Сергей Гачин: То есть, это не критично было?


Александр Соколов: Ну это не критично, критично, когда… Это мы переходим на несколько другую тему. Критично, когда выступающий у нас учёный неожиданно начинает говорить не очень научные вещи. У нас тоже такое было. То есть, выступает вулканолог, и вдруг он начинает говорить, что глобальное потепление — это миф. Никто не ждал. Но, опять же, в описании к видео мы делаем пояснение. Ошибки бывают разные: случайные, оговорки, опечатки, человек не правильно понял и намеренные искажения, например. Ошибки методические, заблуждения такие уже вполне [укоренившиеся] заблуждения. Это разные вещи. Но хуже всего, когда автор плохо знает фактический материал, про который он рассказывает, это видно. То есть, когда он начинает писать про антропологию, и видно, что он пользуется устаревшими источниками, которые он, к тому же, и плохо понимает. Хуже всего, когда есть некое злостное заблуждение, и человек не только его не исправляет, он и на критику, которую ему указывают, реагирует агрессивно, воспринимая это как некую угрозу своей безопасности, а не то, как надо воспринимать критику в науке. Вот и мы, например, сейчас делали видео, оно ещё не вышло (на момент публикации видео уже доступно — прим. ред.), про Савельева Сергея Вячеславовича, доктора биологических наук, который из года в год повторяет, что у европейцев не могло появляться потомства с бушменами. Он это повторял, я слышал раза три или четыре в разных вариантах. При том, что я в своей книге главу написал, про то, что метисов этих изучали в течение всего XX века. Их там пять миллионов человек вообще живёт в ЮАР. Простейший поиск по научным базам данных выдаст десятки статей, в которых изучают этих метисов. По любому словосочетанию, какому хочешь, возьми по-английски и по-немецки, потому что были немецкие исследователи. То есть, человек ничего не сделал, чтобы что-то найти на эту тему, но продолжает это нести. Вот в 2019 году очередной раз это прозвучало. Вот пример худшей профессиональной деформации человека, которого можно так условно назвать каким-то там популяризатором или пропагандистом. Вот это то, что нужно, на мой взгляд, стараться избегать. Не знаю, мне сложно о себе судить. Я стараюсь вот как-то всё-таки к критике относиться более конструктивно.


Сергей Гачин: Все ли науки нуждаются в популяризации? Вот математику не особо популяризируют. И какие науки больше в популяризации нуждаются?


Александр Соколов: Математику, на самом деле, ещё как популяризируют. Более того, даже «Просветителя» взяла книга «Математические этюды», это как раз популяризация математики. Я так понимаю, что так или иначе любая наука в этом нуждается. Из определения наука — это нечто недоступное без подготовки. Это сложно, это учиться нужно. А чтобы люди хорошо относились к той или иной области науки, чтобы они понимали, зачем она нужна, чтобы появлялись новые специалисты, чтобы науку финансировали и так далее. Любая область науки, так или иначе, должна доносить то, что открыто в этой области, до широких масс. Другое дело, что в одних областях с этим слегка получше, а в других — похуже. Есть области, которые популяризируются сейчас худо-бедно, есть области, в которых вообще труба.


Сергей Гачин: По примерам можете что-то сказать?


Александр Соколов: По примерам?


Сергей Гачин: Особенно где труба.


Александр Соколов: Я даже бы взял, допустим, какие-нибудь области исторической науки.


История – это же на самом деле огромный перечень дисциплин. Вот даже в египтологии уже чуть-чуть стали подтягиваться. Египтологи стали выступать. А вот по шумерам древним, ну, наверное, крайне мало научно-популярных материалов. На мой взгляд, очень плохо с популяризацией истории нашей собственной страны, ранних этапов. Хотя, это не совсем моя область, но мне так кажется. Какая-нибудь популяционная генетика, представление, как у людей возникают те или иные мутации и почему мы разные. Почему, действительно, у одних получаются дети, у других — не получаются, с чем это связано. Как наследуются те или иные признаки. На мой взгляд, признак, что с популяризацией плохо, когда в этой области много заблуждений, мифов. То есть, когда популяризация «проваливается», на этом как грибы вырастают всевозможные предрассудки. Да, это такой тревожный сигнал. Да, если учёные этим не занимаются, вылезают на их место различные проходимцы, которые занимают эту нишу.


Сергей Гачин: Когда вы готовитесь к лекции или пишете книгу, как вы понимаете, что это будет доступно для масс?


Александр Соколов: Ну, книги я не так часто пишу, но пишу сейчас третью. Как я понимаю, значит, как сделать чтоб это было доступно?


Сергей Гачин: Да, как сделать и проверить, что это понятно будет?


Александр Соколов: Ну, во-первых, тут важно несколько моментов: чтоб это было понятно и чтоб это было интересно ещё. Потому что вот я в своё время учился пиару у Игоря Викентьева, у него есть два вопроса при проверке любого такого материала. Он может быть не научно-популярным, а просто популярным, рекламный, журналистский. Нужно постараться с позиции потенциального читателя/зрителя ответить на вопрос: «Могу ли я это пересказать и хочу ли я это пересказать?» В состоянии ли человек своими словами изложить то, что он услышал? Во-вторых, захочет ли он это делать? Если не захочет, то это, значит, что-то не то. Можно опираться на знания, свой опыт, а можно проводить прямо тест, то есть брать группу. Вот в маркетинге это «фокус-группой» называется, или глубинные интервью, по-разному. Если это массовый популярный материал, в идеале это группа подростков, ну, или хотя бы одного подростка, двух, дать им это прослушать или прочитать, а потом спросить: «Ты понял? Что ты понял? Расскажи». И посмотреть, как он это пересказывает: с охотой, с трудом, запомнил что-то не то совсем, что вы хотели, понял не так, как вы хотели. Тестирование — самый научный метод проверки. Эксперимент. И тогда вы поймёте, хороший текст или плохой. Выступление интересное или не интересное. Но уже при подготовке надо понимать, что есть некоторые вещи… Это должны быть образы, понятные публике, то есть скорее всего из какой-то области близкой для ваших слушателей. Классический пример, когда рассказывают, какого размера... Я уже забыл, про что это был пример. Про яйцеклетку, что ли? Да, про яйцеклетку. Про то, какого размера яйцеклетка. В тексте читаешь, что она такого же размера как точка этой же строки. Ну, это можно написать в микронах, а вот точку… Человек это видит — вот она такая, условно говоря. Или вот пример из книги «Генетическая Одиссея», там автор сравнивает восстановление генетической родословной с кулинарным конкурсом, рецепты супа. Если во всех рецептах встречается мясо одной антилопы, она водится в Африке, значит, эти рецепты имеют африканское происхождение. Это для домохозяек конечно. Ну, короче говоря, примеры должны быть такими, чтоб человек мог сопоставить их со своей жизнью. Это, может быть, и не совсем точно объясняет некий научный принцип, факт, гипотезу, но это делает её наиболее близкой человеку, более родной, своей. Это одно из правил при популяризации, и таких правил некоторое количество существует, как делать текст понятным.


Сергей Гачин: Наверное, терминологию надо сразу же убирать?


Александр Соколов: Терминологию убирать или, если мы не можем избавиться от какого-нибудь термина, его надо обязательно объяснить. Потом, если мы его ещё раз употребляем, ещё раз напомнить, чтобы он усвоился слушателем. Конечно, таких терминов должно быть минимум. Лишние подробности убираем. Если это для интернет-текста, предложения более короткими делаем. Если у нас есть длинное предложение, есть простейшее правило, запятые заменить на точки. Вместо сложноподчинённого предложения или какого-нибудь составного предложения — два коротких. Это упрощает восприятие, потому что длинное предложение человек загружает себе в оперативную память целиком, а тут он может частями загружать. Уже меньше нагрузка на процессор. Риторические вопросы… Диалогичность чтоб была. Конечно же, использование юмора, вот эти все вещи, без перебора. Всё зависит ещё от задачи, которую хочешь решить.


Человек может целенаправленно вызывать скандал какой-то, провоцировать. Может, наоборот, стараться избежать каких-то ненужных ассоциаций, заставить людей задуматься. Заставить людей изменить точку зрения. Есть разные задачи, которые могут решаться неким популярным текстом, выступлением, картинкой и так далее.


Сергей Гачин: Ну, и, наверное, самый интересующий многих вопрос: можно ли в России зарабатывать популяризацией себе на жизнь? Популяризацию науки сделать основным источником дохода?


Александр Соколов: Ну вот вы можете посмотреть, что я не миллионер, вот вы у меня дома находитесь, но в моём случае так получилось, что фактически я сделал популяризацию своей основной профессией, но да, в принципе, можно… Это не способ лёгкого заработка, скажем так. Я так понимаю, это не совсем реально, то есть мой случай нетипичный, наверное. Это раз. Во-вторых, перед тем, как я собственно стал заниматься более-менее профессионально популяризацией, лет 6, наверное, как минимум, это было просто хобби помимо основной работы.

Показать полностью 2

100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток!

promo спoнсорский пост

Смешные скриншоты переписок или тредов комментариев – классика жанра не только на Пикабу, но во всех интернетах. Коллекционируете забавные, абсурдные или даже немного безумные переписки из чатов? Тогда есть шанс немного подзаработать и поучаствовать в создании нового сериала от кинокомпании Базелевс!


Мамба проводит конкурс: с вас – скриншоты чатов, с Мамбы – призы.


1) 100 000 рублей – за 1 место;

2) 50 000 рублей – за 2 место;

3) 10 годовых vip-подписок на Мамбу – за 3 место.


Но это не главное: по мотивам самых смешных и удивительных скриншотов снимут сериал, посвященный онлайн-общению и знакомствам. Да, чаты в главной роли! Например, такие:

100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост

Как участвовать


Просто сделайте скриншоты незабываемой переписки на Мамбе (только там), предварительно «замазав» фамилию собеседника, если ее видно, и запостите их в эту группу. Ваш пост будет доступен для голосования сразу после модерации. Поспешите: конкурс закончится 29 мая. Подробные правила тут.


Ну а если по какой-то причине вы еще не зарегистрированы на Мамбе, сделайте это по ссылке — и получите три монеты на счет в подарок. Монеты — местная валюта: на эти «деньги» можно три раза поднять свою анкету в поиске, купить 50 показов в разделе «Знакомства», трижды отправить свое фото в «Фотолинейку» или подарить кому-нибудь подарок.


И напоследок лучшие, на наш взгляд, скрины:

100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост
100 тысяч рублей за скриншот и возможность попасть в сериал. Без шуток! Длиннопост

Тоже хочу посмеяться и поделиться скриншотом!

Показать полностью 8
Отличная работа, все прочитано!