Войти
Войти
 

Регистрация

Уже есть аккаунт?
Полная версия Пикабу
Modik  
Пикабушник 5 лет 8 месяцев 1 неделю 4 дня
  • 5 лет на Пикабу

Вот тут я и обсрался...

  •  
  • -12
  •  

Майкл Джексон

в
  •  
  • 8
  •  

Зарплата президента.

Сын 7 лет (Р), я (Я)
Р- а какая самая большая страна в Мире? Я-Россия.
Р- а людей в ней больше всех?
Я-не, людей больше в Китае.
Р - а сколько?Я- 2.5 млрд, примерно.
Р - тогда у нас президент должен тысяч сто получать, раз столько земли много.
Я хохотал и рыдал одновременно.

  •  
  • -161
  •  

Как Роскомнадзор банит Телеграмм

Злободневно)

  •  
  • -24
  •  

Урок физики

в
  •  
  • -6
  •  

Очередная хохма мошенников от медицины.

Вчера позвонил дружок-помирая от хохота. Звонили его мамане. Маманя врач с 30 летним стажем. Мол, из регистратуры вашей поликлиники, можно ли с родственниками потолковать?

Зловеще звучит.


Наталья Петровна человек не робкий, говорит- нету родственников, режьте правду матку. Те ей-мол год назад анализ делали, потеряли, сейчас с вами заведующий поликлиникой поговорит.


-О как.


Подходит к трубе мужик и трагичным голосом сообщает, что у нее лейкоз.


Наталья Петровна включает простушку и начинает выяснять детали. Все очень грамотно. У них явно есть доступ к ее истории болезни.


-Как ваша фамилия?


-Профессор Захаров.


-Владимир Владимирович? -Наталья Петровна начинает дико ржать.


В трубе -ошарашенное молчание, потом кладут трубку.



В чем юмор? Профессор Захаров-вовсе не заведует поликлиникой. Он ведущий специалист в Сеченовке по старческой деменции. Слабоумию то есть.


То есть эти черти еще и с чувством юмора. Разводят стариков на деньги, представляясь специалистом по старческому маразму.


Петровна звякнула в поликлинику-там давно в курсе. Постоянно кого-то разводят. Цифры очень значимые- 500000р , 300000р...


Как именно узнать Петровне не удалось- убили они ее Захаровым.


Но, по ее словам, это профи. И баба явно в регистратуре работала (уж Петровна знает как они говорят) -и лжезахаров в теме.



Так что имейте ввиду-если вам позвонят с подобной темой, не надо сразу лезть , выкапывать кубышку. Проверьте-не разводят ли вас.



https://vinauto777.livejournal.com/115299.html

Показать полностью
  •  
  • 4
  •  

А я поймал лягушку!

В ответ https://m.pikabu.ru/story/a_ya_raka_poymal_5349917

А я поймал лягушку! Добыча, Лягушки, Карелия, Лига великанов
А я поймал лягушку! Добыча, Лягушки, Карелия, Лига великанов
Показать полностью 1
  •  
  • 0
  •  

Своё место.

в

Петр сел за письменный стол напротив решетки. Разложив позаимствованные у следователя документы, бросил взгляд на круглое лицо настенных часов. Времени в запасе не так уж и много.
Тусклый свет грязной настольной лампы оставлял большую часть помещения погруженной в сумрак, в том числе и камеру. Та предназначалась для бесед с ЗК и допросов и представляла собой, по сути, обыкновенную клетку. Как в зверинце. Там, в темноте и сырости, за бурыми от ржавчины прутьями сгорбилась на привинченной к полу скамье молчаливая фигура. Черная и плоская, как персонаж театра теней.
— Итак, Савелий, — Петр взял карандаш, — с чего мы начнем?
— О… — донеслось из темноты, но сама фигура при этом даже не шелохнулась. — Добрый день, гражданин писатель. Как нынче погодка?
Петр знал: это игра. Он уже много раз становился невольным участником таких незамысловатых развлечений. Милые шалости смертников. Когда приходишь к ним со своим предложением, социопаты, садисты всех мастей частенько начинают строить из себя всеведущих ганнибалов. Каждый стремится показать себя этаким мессией, ветхозаветным мудрецом, познавшим все тайны сущего. Иные поначалу отказывались от беседы, но лишь для того, чтобы потом как бы сделать одолжение ненавистному миру. Кто-то смиренно замечал, что совершенно раскаялся. Мол, жаждет как можно скорее покинуть юдоль земную и не желает ворошить кровавое прошлое. Но во время разговора, когда беседа начинала по-настоящему увлекать «раскаявшегося» смертника… Ах, как же загорались тогда их глаза! Ах, как же все они смаковали воспоминания! Выуживали из подвалов памяти хранящиеся под замком и в строжайшем секрете детали, самые сладостные мгновения… И почти всегда настаивали на собственной исключительности, едва ли не избранности. Вели себя, словно отмеченные печатью высшего знания, которого у них никогда не было; уж кто-кто, а Петр это знал лучше всех.
— Погодка ничего, — сказал он. — Весенняя.
Тень за решеткой удовлетворенно кивнула. Это было ее первое движение с того момента, как Петр вошел в помещение.
— Весна, хорошо. Цикл Природы. Сначала умирает, потом возрождается. Жизнь течет своим чередом.
— Не для вас, — заметил Петр осторожно.
Провоцируя собеседника, главное — не переборщить. А то ведь все пойдет насмарку. Пару лет назад у него уже был такой неприятный случай: педофил и убийца оскорбился и вообще отказался от разговора. Правда, как подозревал Петр, маньяку просто нечего было рассказывать. Кое-что в деле намекало на это. В отличие от дела Савелия, вина которого была доказана в свое время более чем убедительно.
— Я не боюсь смерти. В каком-то смысле я и есть смерть, почему же я должен ее бояться? Знаю, мне немного осталось, сегодня или завтра это случится. И что? Все ведь когда-то умирают.
Многих тянет пофилософствовать. Подавленный комплекс вины обходится, как неприятное препятствие, за счет общих категорий, оправдание можно найти и в законах мироздания, и в знаках высшей силы.
Вес это Петр слышал не раз, и посвященная псевдо-философским оправданиям глава будущей книги уже была набрана, отредактирована и сохранена на нескольких дискетах. Дебри подсознания ни его самого, ни читателей уже давно не интересовали. Мясо. Кровь. Безумие. Вот что нужно толпе. А уходящего времени жалко.
— Кому-то срок жизни сократили вы, Савелий, — Он посмотрел в дело и подвинул диктофон ближе к решетке. — Например, этой школьнице… Яне.
— Да! — Монстр в камере оживился. В голосе послышалось воодушевление. — У нее еще фамилия такая смешная была…
— Адамукайте.
— Точно… Красивая, стройная, длинноногая. Настоящая фотомодель… А щечки? Вы видели ее щечки, господин писатель? Вот о чем писать надо! Воспевать в стихах и в прозе… Пухленькие, розовые, как у младенца. Я вырезал их столовым ножом и засушил, как гербарий, на память.
Диктофон работал. Петр начал рисовать на полях уголовного дела гробик с крестиком на крышке.
— Еще я поиграл с ее левой грудью, — хихикнула тень, — Понимаете, левая, там, где сердце. У нее были хорошие груди, большие для ее возраста, не детские. А сердце маленькое и совсем невкусное.
— Вы ведь специализировались не только на девушках.
— Нет, что вы, гражданин писатель! Я не из этих.
Раздался звук плевка, вязкий мокротный сгусток прилип к пруту решетки. «Метко», — подумал Петр.
— Я не тронул ни одну из них, ни до, ни после. Мне просто… нравится убивать. Всегда нравилось, с детства. Знаете, первые опыты на кошках… Это ведь как наркотик. Как власть. Только это больше чем, скажем, власть политическая. Я дарил смерть и забирал жизнь. И всегда хочется большего. Я хотел быть Жнецом.
Уже интересно. Оригинальнее, чем попытки некоторых самооправдаться, назвавшись «санитаром рода человеческого». Или бредовые рассказы о том, что жертвы, дескать, сами их соблазняли, распущенные и уродливые, портящие своим существованием безупречную картину мира.
— Я подобен мифу, образно говоря. Знаете, есть нити жизни, судьбы, и три сестры-богини заведуют ими. Одна плетет, другая еще что-то там делает… третья в нужный момент обрубает. Вот и я. У меня нет пола. Я — Парка. Я приходил, когда хотел, к тем, к кому хотел, и обрезал своим ножом нить их жизни. Тот мальчик, помните?
— Максимов?
— О да! Я выколол ему глаза и обрезал пальцы на руках и ногах, а вокруг головы обмотал шнурки от кроссовок. Не зря… Это был символ! Нити, нити судьбы, вот что это было. Говорят, еще и язык откусил. Может быть, не помню. Просто поцеловал на прощанье, перед тем как отправить в лучший из миров.
— Вы ощущали, что несете какую-то Миссию?
— Вряд ли у кого-нибудь из нас она в самом деле имеется. — По интонации было ясно, что человек за решеткой улыбнулся. — Нет, я делал все сам, без всяких там указаний свыше и голосов из телевизора. Что здесь такого? Разве вам никогда не приходила в голову мысль, что ваш якобы нормальный мир, с его моральными устоями, с точки зрения безумца, выглядит абсолютно ненормальным? Мне просто нравится, нравится мучить и убивать. Как и всем, кто мучает и убивает. Как и всем… Все остальное: божья воля, происки сатаны, козни инопланетян и тому подобное — идиотские домыслы. Выдумки тех, кто недостаточно смел, чтобы признать ответственность за совершенное.
Петр мельком глянул в справки.
— Но на суде вы настаивали, что вас что-то подвигло к… к тому, что вы совершили. Сухой смешок из темноты:
— И что? Я не хотел торчать тут и ждать, когда же явятся за мной ребята с ружьями. Или как это тут делается — повешение, расстрел, смертельная инъекция? Неизвестность мучает… Гораздо удобнее отсидеться в клинике, потом выйти на свободу, переждать некоторое время и снова заняться тем, что нравится делать. Поэтому там, на суде, я лгал. Мне не поверили. А может, врачи просто слишком по-человечески отнеслись к своим обязанностям и решили, что так будет лучше для всех. Как думаете? Их можно понять. Вот вы бы на их месте как поступили?
— Не знаю. Я не был на их месте.
— Брось, Петруша! Не делай вид, что совершенно лишен воображения! Ты же у нас писатель, хоть и документалист… Впрочем, считай, я тебе подкинул идейку для первого художественного произведения.
Разве не интересно поставить себя на место человека, оказавшегося перед подобным моральным выбором? Признать сумасшедшего сумасшедшим и позволить ему жить, существовать, оставить надежду на освобождение. Или же предать убийцу правосудию и обречь на ожидание неминуемой казни?
— Интересно. Но вы-то не сумасшедший, и сами это признаете.
— Теперь да. Мои апелляции не были приняты во внимание. Адвокат и прокурор — лучшие друзья, а может, даже любовники. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.
Мне было смешно слушать весь этот бред. Какие-то свидетели, мамы, сестры… Как они кричали и плакали, пытаясь разжалобить присяжных! И те, разумеется, поддались. На суде я сидел и улыбался, глядя на весь этот нелепый спектакль. Но, несмотря на молчание, именно я оставался главным действующим лицом на сцене.
Лязгнул замок. В комнату заглянул молодой надзиратель, со значением кивнул на часы. Петр дал знак, что понял намек, и дверь закрылась.
— У нас мало времени, Савелий. Скоро вас поведут обратно в камеру.
— Вам интересно, что я там буду делать? Буду ли я ласкать себя на койке, представляя, как вспарываю ваше брюшко?
Петр фыркнул.
— Нет, если честно, совсем не интересно. Все равно ведь вы этого не сделаете. Вы не из таких. Более утонченная натура.
— Что тогда? Хотите, чтобы я оставил маленькое послание миру в лице ваших читателей?
Писатель задумался.
— Пожалуй, это мысль, — Он пододвинул диктофон еще чуть ближе к решетке. — Надеюсь, вы сообщите им нечто… значительное.
— Никак иначе. — Существо в камере наклонилось к разделяющей их ограде. Свет лампы упал на бритый череп, отразился в блеклых маловыразительных глазах, зрачки которых вспыхнули на мгновение желтым светом, будто мертвые огоньки.
— Вам снились когда-нибудь кошмары? — вкрадчиво прошептал Савелий. — Мне — да. Особенно часто в детстве, как и всем, наверное. По крайней мере, когда я спрашивал у своих знакомых: Адамукайте, Максимова и прочих — они обычно отвечали утвердительно. Ну, пока им было, чем отвечать… Я начинал с малого: воробьи, голуби, другие мелкие твари… Мне было приятно рассматривать, что у них внутри. Потом были кошки. Но с возрастом аппетиты росли, и я не смог вовремя остановиться. И вот теперь я говорю вам, я спрашиваю: чем ВЫ отличаетесь от меня? На самом деле?! Разве вам никогда не хотелось сделать то, что сделал я? И разве не останавливал вас страх? Этот липкий, неприятный, стесняющий вас страх? Мелочная боязнь потерять работу, друзей, семью, стать изгоем в обществе… Так чем же ВЫ лучше меня? Я — свободен, даже сидя в камере. Даже умирая. А вы все — рабы, рабы общества вместе с его дешевой рабской свободой!
Безумец задохнулся в экстазе, оскалив зубы, как бешеный зверь. Руки крепко-накрепко перехватили прутья решетки и тряхнули их с такой силой, что Петр невольно отшатнулся. Неожиданно Савелий сник, хватка его ослабла, а затем сам он медленно отошел назад, чтобы вновь слиться с тенью.
— Все… — прошептал убийца несколько удрученно. — Хорошая глава получится.
— Это точно. — Петр медленно протянул руку и взял диктофон. Выключив его, подобрал с пола кейс и начал неспешно складывать туда бумаги и принадлежности, разложенные на столе.
Пока он был занят бумагами, в комнату зашли двое в форме. Со всеми предосторожностями открыли камеру, заставили осужденного встать на колени и сложить руки за спиной, сковали. Один мужчина пошел впереди, другой позади Савелия. У выхода молодой надзиратель обернулся к Петру:
— Вы идете, гражданин писатель? Мне еще двери закрывать.
Петр кивнул, извиняясь.
Выйдя, он проследовал за первым надзирателем, который вел сгорбившегося Савелия по тускло освещенному коридору от одной решетчатой перегородки к другой. Смертник тащился, вяло реагируя на приказания пошевеливаться, не оглядываясь по сторонам, словно на его плечах висел груз неимоверной тяжести. В одном из глухих поворотов, когда охранник сказал Савелию встать лицом к стене и тот выполнил приказ, Петр догнал их, достал из кармана куртки пистолет и выстрелил в затылок маньяку. Надзиратель отвернулся, а палач еще дважды нажал на курок. Чтобы наверняка.
…Давно это было. Петр нажал кнопку, останавливая плеер, и снял наушники. Сколько лет прошло с того дня, когда отменили смертную казнь? Точно уже и не скажешь. Память старика, а он осознавал свои годы, слаба, выборочна. Савушка и другие давным-давно уже сгнили в своих безымянных могилах, их плоть и кровь напитала травы и деревья.
Цикл природы. Жизнь продолжается. А у него осталась лишь коллекция кассет да старенький плеер, чтобы время от времени оживлять любимые из воспоминаний. Можно было бы, конечно, почитать одну из книг, которые он сам же и писал. Но его книги, даже лучшие из них, те, что разошлись миллионными тиражами, все наполнены ложью и недомолвками. Читатель не ведал, откуда в книгах материал. Читатель не знал, кем работает автор. Читателя было весело обманывать, так же весело, как и играть с теми, у кого он брал предсмертные интервью. Савелий мнил себя Жнецом, а Жнец сидел напротив. Савелий думал, что это он развлекается, смеется над собеседником, а все было наоборот.
В молодости это доставляло Петру известное удовлетворение. Ведь всякий раз, когда он брал в руку перо (карандаш, ручку — неважно), когда описывал на бумаге свои беседы с людьми из камеры смертников, его воспоминания вставали перед ним живой и яркой картиной. Сейчас, после многих лет без работы, они померкли и стерлись из памяти. Но зато с ним оставались голоса…
Даже теперь, спустя многие годы, голоса действовали безотказно: члены его дрожали, дыхание учащалось, внизу живота становилось горячо и приятно. Старик стонал от наслаждения, запершись в комнате, чтобы старуха и внуки не услышали. Бился в конвульсиях, раз за разом переживая сладостные моменты: тьма, выстрел, брызги на стенах, теплая плоть, мертвая плоть…
Живые мертвецы говорили с ним в наушниках — визжали, ревели, стенали, хвастались, угрожали, смеялись, плакали, кричали, шептали, мечтали. Доверяли ему сокровенные мысли, идеи, последние предсмертные послания, последние мгновения своих жизней. Рассказывали о детских ночных кошмарах…
И Петр наслаждался. Всякий раз, когда приходило и охватывало все его существо Понимание, Понимание с большой буквы: он — лучший. Он могущественнее их всех, он сильнее всего мира. Он — лучшая Парка. Он отнимал жизни и рассказывал о своих жертвах, не боясь наказания. Он сделал на них миллионы, обеспечив себя и свою семью. Он нашел свое место в обществе, и общество принимало его таким, какой он есть.
И старик совсем не боялся смерти, того мгновения, когда Жнец Жнецов коснется его невидимой рукой. Петр был готов пожать эту руку.
А кошмары…
Кошмары ему никогда не снились.

Парфенов М. С.

Показать полностью
  •  
  • 56
  •  

Про модные имена

Детей звали Коля и Таня. Вот только Коля - это девочка, а Таня - мальчик.

Потому что она Николетта, а он Натаниэль.

  •  
  • 2250
  •  

Наша Раша

Когда я учился в школе (пару лет как закончил), у нас был один "джамшут" вместо уборщика. Так вот, однажды какой-то идиот написал на стене "Х*Й" черной краской. Джамшуту поручили закрасить сие непотребство, так как стена была желтая он размешал желтую краску и закрасил прямо поверх черной. Есесно надпись так и осталась, только вместо черного цвета приобрела темно-оранжевый. Директор проматерился и велел закрасить другой краской всю стену, теперь у нас стала зеленая стена в желтом коридоре с опять-таки выделяющимся "х*ем", на сей раз из-за количества слоев краски, отчетливо так проступают бугры, вблизи разобрать оч просто. Директор пробесился и сказал отколупать эту

"х*иту". На следующий день у нас была зеленая стена в желтом коридоре с выдолбленным до кирпичей надписью "Х*Й"...


С тех пор эта стена носила негласно название "наша раша"

  •  
  • 2691
  •  

25 вещей, которые делают жизнь проще (посмотрите, вдруг что-то пригодится)

Лучшие вещи для жизни — те, которые просты в использовании, позволяют лучше спать, работать и в целом упрощают ежедневную рутину. Приложение Pandao до краев наполнено такими товарам, о которых вы, возможно, даже не знали, но теперь захотите себе. Одобрено Лигой лени на Пикабу (с комментариями адмодера @fromNovosibirsk).


1. Внешнее зарядное устройство с солнечной батареей

Название говорит само за себя. Батарея, которая получает энергию непосредственно от солнечного света. Она может быть полезна в поездке или когда нет доступа к электроэнергии.

ЛЛ: Спасение для ленивых людей: больше не надо искать кафе с розетками, просто сядьте на лавочку и поверните устройство к солнцу. Всё.

25 вещей, которые делают жизнь проще (посмотрите, вдруг что-то пригодится) Длиннопост
Показать полностью 24
  •  
  •